Подушка мягкая и теплая, ее тепло касается ее кожи, придавая сонному уюту. Ресницы Ангела слегка подрагивают в темноте, создавая невероятное мерцание. Она — мое все. Без нее я не выдержу ни одного дня, понимаю это как данность, искренне радостно и трепетно.
Мне самому себе хотелось врезать, чтобы мысли в голове встали на свои места, а она, маленькая дурочка, не бежит от меня, сломя голову, а упрямо, дерзко говорит, что сама этого хотела и не жалеет ни о чем. И взглядом смотрит, уже не невинной девочки, рубашку мою стискивает, сама не осознавая, что делает и говорит.
Я просто убежал из квартиры, на ходу расстёгивая ворот рубашки, потому что дышать было нечем. Бесцельно колесил по городу. Чувствовал себя гадко, мерзко. Как я мог?! Как? Она как будто околдовала меня. Что бл*** на меня нашло?
Я ездил по городу пару часов и мне, до сих пор, казалось, что я ощущаю ее запах, а вкус ее губ остался на моих губах.
Решил тогда для себя, что этого больше не повторится. Мне просто нужно взять себя в руки, прекратить смотреть на нее, как на женщину. Не быть чертовым, похотливым извращенцем. Она просто девочка, ребенок. Она дочь сестры Марины. И так мерзко от этой мысли стало. Маришка видит во мне идеал мужчины, а я за ее спиной целую ее племянницу.
Когда забрал Марину с работы, долго не мог посмотреть ей в глаза. И целовать себя не позволил, отвлекая ее разговорами. Потому что, не мог. Потому что, это все неправильно. К вечеру я полностью взял себя в руки, помог Марине с ужином, но вину перед ней чувствовал, решил, что надо все забыть, как страшный сон. Да, именно страшный. Потому что, то, что со мной творилось, это ад. Это вообще был не я, меня словно подменили."
"За ужином я старался смотреть куда угодно, только не на Лину.
Сразу после ужина, Ангелина отпросилась у Марины и ушла к какому-то Артему. Марина сказала, что хорошо знает парня и его мать, и что с Ангелиной будет все в порядке. И я успокоился. Все так и должно быть...
