Автор
Встречайте эмоциональную ловушку "Моя до конца", где каждый штрих истории дрожит от неизвестности имени любимого человека. Здесь читатели погружаются в сияющую тень воспоминаний, где мелькание букв обещает ответ, а слезы на подушке — символ бездны любовных сокровищ.
Выломаю, слышишь?!
— Тема, у меня что-то живот прихватило… — ни за что я отсюда не выйду. Ни за что!
Он продолжает ругаться и кричать не своим голосом, а потом на меня обрушивается тишина. Осторожно подхожу к двери и прикладываю к ней ухо. Хотя бы слышать, что происходит, чтобы быть готовой.
И когда тишина затягивается, я опираюсь руками на раковину и успеваю даже выдохнуть. Может, он успокоительные выпил или ждет, пока я выйду сама?
Но он не ждет, потому что я слышу как в дверь шкребутся и обернувшись, будто со стороны в ужасе наблюдаю, как замок едет назад.
Снова уговоры, угрозы, срывающиеся на крик. Потом он говорит, насколько меня обожает, но я настолько выдохлась, что по щекам начинают течь слезы, а затем…
Удар обрушивается на дверь. Он ламает ее снаружи. Затем, чтобы сломать потом меня. Хватаю стоящую в углу швабру, хотя мало верю в ее защиту.
Макар, пожалуйста. Где же ты?!
Время для меня течет по-другому, чем во всем мире.
Все заканчивается слишком резко. Слышу, насколько оглушающе хлопает входная дверь, затем какие-то возгласы, возню, но продолжаю сжимать пальцами, держа перед собой никчемное орудие. А потом…
Выстрел.
Один. И душа летит в пятки.
Снова двигается замок, но я больше не нахожу в себе сил удержать его со своей стороны. Даже пошевелиться не могу.
А когда дверь все-таки открывается, вопреки моим внутренним призваниям не делать этого, я захлебываюсь в истерике.
Потому что передо мной мой Макар Ветров, а на его рубашке кровь.
Глава 40
— Ариночка! Ариночка, подожди! — окликает меня у здания офиса Елена Петровна Лукашина."
"Останавливаться не хочется, но ещё больше не хочется привлекать к себе внимание сотрудников, спешащих вместе со мной на работу.
— Что вы хотите? — это вместо «здрасьти» и «до свидания». Потому что я не готова говорить с ней о ее сыне, а пришла она именно за этим.
— Пожалуйста, заберите заявление, — на удивление говорит она прямо.
— Как Вы себе это представляете? — приподнимаю брови в требовании объясниться, но не позволяю ей этого, — Ваш сын выслеживал меня, присылал письма с угрозами, облил краской забор и стрелял в человека. В его дневнике, который он столько лет вел, все черным по белому записано его же рукой. А на последней странице вообще факт планирования убийства.
