Автор
Хельга в знакомом доме смотрит на пустую изголовную кровать и слышит тихий стон ночью. Вспомнить об этом месте было невозможно, но он всегда был здесь — напоминание о предательстве мужа и о том, что никогда больше не вернется домой.
Тебе нравится?
Нет, теперь все Подгорье будет говорить, что я вышла замуж за безумца! Только безумный эльф способен раздобыть для гномки нарциссы."
"— Нравится, — выдохнула я и поняла: нет, это не просто свадьба понарошку. Это намного важнее и глубже — и для меня, и для Анарена. Если бы я была всего лишь помощницей, то он не озадачился бы выгонкой нарциссов. Обошлась бы я и розами.
— Возлюбленные чада мои! — священник был человеком и выглядел очень довольным. Я давно замечала, что люди ко всему относятся проще, чем гномы и эльфы.
— Дурищу нашу замуж берут, — едва слышно всхлипнула моя мать. — Какой уж тут «не должно быть брака»!
Госпожа Браунберг обернулась к гномам и негромко, но отчетливо сказала:
— Милочка моя, я попросила бы вас соблюдать порядок в храме! Ведите себя достойно!
И выпрямилась с видом человека, который сделал очень важное и нужное дело.
— Итак, — священник кашлянул в кулак, улыбнулся. Ему, как видно, никогда не приходилось венчать гномку и эльфа. — Анарен Эленандар, обращаюсь к тебе. Ты согласен взять в жены эту Хельгу Густавсдоттир перед тобой, любить и беречь ее до конца дней?
— Согласен, — с решительным и суровым видом отчеканил Анарен. Мои сестры зашмыгали носами, Мартин сидел с таким видом, словно проглотил кол.
— Хельга Густавсдоттир, обращаюсь к тебе. Ты согласна взять в мужья этого Анарена Эленандара перед тобой, любить и беречь его до конца дней?
«Мы женимся понарошку, и я получу за это три тысячи крон», — подумала я и сказала:
— Согласна.
— Тогда, дети мои, с мыслями о любви Господней, которая соединяет сердца и души, объявляю вас мужем и женой, — довольно произнес священник.
Анарен поцеловал меня — не притворным актерским поцелуем, какие я видела в маленьком театре нашего Подгорья, когда актрису разворачивают от зрителя и просто склоняются лицом к ее лицу, а настоящим, настолько обжигающим и искренним, что у меня волосы шевельнулись на голове.
Господи, помоги мне, я ведь влюблюсь в него. По уши, как школьница.
Мои сестры ахнули. Мать заплакала — ее всхлипывания я узнала бы из тысячи других.
