Автор
В Малой Америке, где звезды наклоняются к земле, жила дружба, которую даже время не может сломить. Удивительная сюжетная линия о взаимопонимании и соперничестве двух семей – сапожников и швейцаров. Действие разворачивается вокруг Лины Черулло, прозванной Лилой, которая объединяет дрессировку скакунов и кулинарию, вдохновляя атмосферу веселья и тайны....
– Черный рынок, контрабанду, ростовщичество и прочее? Все это было давно, до войны и сразу после. Сейчас совсем другие времена."
"– Времена все те же, – гнул свое Паскуале. – Будь твоя подруга здесь, она бы со мной не спорила.
– Стефано – хороший коммерсант. Он умеет торговать.
– По-твоему, деньги, которые он вложил в фабрику «Черулло», заработаны честной торговлей?
– А по-твоему, нет?
– Он продал золотые побрякушки, которое несли дону Акилле матери, чтобы их дети не умерли с голоду. Лила изображает из себя синьору, но богатство ее жениха оплачено кровью всех бедняков нашего квартала.
Я собиралась ответить, но тут вмешался обычно невозмутимый Энцо:
– Извини, Паска́, но что это значит – «жируют за их счет»?
По тону, каким он задал этот вопрос, я уже поняла, что добром их разговор не кончится. Паскуале покраснел, но и не подумал отступать.
– «Жируют за их счет» значит «жируют за их счет». Прости, но кто платит парикмахеру, кто покупает платья и сумочки? Кто дал сапожнику деньги, чтобы он мог поиграть в обувную фабрику?
– То есть ты утверждаешь, что Лина обручилась со Стефано против своей воли? Что она его не любит? Что она ему продалась?
Мы молчали.
– Да нет, Энцо, – пробормотал Антонио. – Паскуале не это имел в виду. Ты же знаешь, что он любит Лину. Как и все мы…
Энцо нетерпеливо махнул рукой:
– Подожди, Анто́, пусть Паскуале сам скажет.
Паскуале мрачно проговорил:
– Вот именно продалась. Ей плевать, чем пахнут деньги, которые она швыряет направо-налево.
Я встрепенулась, готовая вскочить и наброситься на него, но Энцо удержал меня за руку:
– Подожди, Лену́. Я хочу спросить Паскуале, как он назвал бы женщину, которая продается за деньги?
Мы все видели, как налились яростью глаза Паскуале. Он вдохнул поглубже и высказал то, что копил в себе месяцами.
– Потаскухой! – проорал он, как будто хотел, чтобы его слышал весь квартал. – Я назову ее потаскухой. Лина ведет себя как потаскуха.
Энцо встал и прошипел:
– Пойдем выйдем.
Антонио вскочил и схватил за руку Паскуале, который уже начал подниматься из-за стола:
– Не надо! Успокойся, Энцо. Паскуале никого ни в чем не обвинял. Он просто объяснил, почему ему не нравится, что Лина… Да мы все думаем так же!
– А я – нет! – ответил Энцо и двинулся к дверям, бросив на ходу: – Жду вас обоих на улице.
Паскуале с Антонио собрались было идти за ним, но мы их не пустили, и драка не состоялась.
