Автор
В Малой Америке, где звезды наклоняются к земле, жила дружба, которую даже время не может сломить. Удивительная сюжетная линия о взаимопонимании и соперничестве двух семей – сапожников и швейцаров. Действие разворачивается вокруг Лины Черулло, прозванной Лилой, которая объединяет дрессировку скакунов и кулинарию, вдохновляя атмосферу веселья и тайны....
– И ты звонишь мне только сейчас?
Наверное, в моем голосе ему послышалась неприязнь, хотя в нем не было ни раздражения, ни возмущения, – лишь нотка сарказма. Он попытался оправдаться, но как-то неуверенно, смущенно, переходя с диалекта на итальянский и обратно. Сказал, будто решил, что мать, как обычно, гуляет по Неаполю.
– И ночью тоже?
– Ты же ее знаешь.
– Знаю, но две недели – это, по-твоему, нормально?
– Да. Ты давно ее не видела. Ей стало хуже: она почти не спит, то приходит, то уходит, делает что заблагорассудится.
В конце концов он все-таки забеспокоился. Расспросил кого мог, обзвонил больницы, даже обратился в полицию. Безрезультатно, матери нигде не было. Хорош сынок – толстый мужик под сорок, никогда в жизни не работал, занимался темными делишками да проматывал деньги. Я представила себе, как он ее искал. Да никак! Мозгов нет, а заботиться привык только о себе.
– А у тебя ее нет? – ляпнул он вдруг.
Его мать – здесь, в Турине? Он прекрасно знал ответ и задал вопрос, лишь бы что-то спросить.
– Нет, у меня ее нет, – ответила я.
– Точно?
– Рино, я тебя умоляю! Сказала ведь: ее здесь нет.
– А куда же она подевалась?"
"Он захныкал, и я позволила ему разыграть трагическую сцену с рыданиями, поначалу притворными, а потом вполне искренними.
– Пожалуйста, хоть раз сделай так, как она хотела бы: не ищи ее.
– Что ты говоришь?
– Я говорю то, что говорю. Это бесполезно. Учись жить один и не ищи ее больше. И мне больше не звони.
Я повесила трубку.
2Мать Рино – Рафаэлла Черулло, но все всегда звали ее Лина. Все, кроме меня: я никогда не называла ее ни одним из этих двух имен. Уже больше шестидесяти лет для меня она – Лила. Если бы я когда-нибудь вдруг назвала ее Линой или Рафаэллой, она бы решила, что нашей дружбе конец.
Уже лет тридцать, не меньше, она твердит мне, что хочет исчезнуть, не оставив за собой следов, и только я знаю, что она имеет в виду. Она никогда не помышляла о побеге, смене личности, не мечтала начать новую жизнь в другом месте. Никогда не думала и о самоубийстве: при одной мысли о том, что у Рино возникнут трудности с захоронением и ему придется поволноваться, ей делалось не по себе.
