Автор
В комнате полыхают пламенящиеся огоньки от компьютера, создавая непостижимую мистическую атмосферу. Егеря, с его нечеловеческой суровостью и злобным смехом, теперь кажется даже умирающим стариком в кресле — это лишь начало тревожного приключений.
— Ну хорошо… — иду на уступки, — до пяти. Я наберу тебе, не вздумай пропасть. А то ты ведь меня знаешь…
— Знаю, — уныло гнусавит он и отрубается.
А я выдыхаю и опять прикуриваю.
Одни блядские нервы с ним.
Одни напряги.
Гнилой мужик. Но полезный до жути. Они у меня все такие, полезные. Но иногда бывает передоз с полезностями…
Остаток ночи я провожу, как и положено полоумному влюбленному идиоту, под окнами своей зазнобы.
Домой не хочется, делать мне там совершенно нечего, а тут — Эвита, у которой шило в заднице.
Свалит еще куда-нибудь, самостоятельная моя. Ищи ее потом, переживай. А, учитывая недостаток информации, искать ее будет непросто.
Пользуясь временной бессонницей, работаю. Набиваю прямо на телефоне текст статьи по заданию от Михалыча, потому что любовь любовью, а бабки вечны. И сейчас они мне понадобятся, прям чую это.
В три часа ночи звонит Мася. У них там день как раз, и потому она, со свойственной всем бабам неадекватностью, решила, что, раз она не спит, то и другим нехер.
Смотрю на крестника, до дрожи похожего на придурка Егеря, только глаза Масины. Красавчик будет парнишка. Куда там папашке его.
— Мне не нравится твой вид, Борюсь, — Мася внимательно разглядывает меня с экрана телефона, хмурится, — глаза дурные.
— Ты просто отвыкла от меня, Мася, — скалюсь я независимо, — я всегда такой, тебе твои придурки подтвердят.
— За придурка ответишь, — бурчит вне зоны видимости Кот, а я только хмыкаю. Ясен пень, контролируют, блюдут свою женщину, ревнивые дураки.
И правильно делают. Еще совсем недавно я бы момент не упустил… Наверно. Хотя, я его уже давно упустил…"
"Прислушиваюсь к себе, в очередной раз невыразимо кайфуя от того, что эти мысли не вызывают больше тоски и желания одновременно нажраться, подраться и поехать в Канаду исправлять мировую несправедливость.
Просто такая инфернальняа грусть, легкая, как при воспоминании о первой любви, например, или детстве голожопом.
Это было, это было клево.
А у меня — случилось.
И сейчас я смотрю на свою подругу юности, в которую, как мне думалось, был безнадежно влюблен, но сначала не осознавал, не ценил, а, когда заценил, то поздно стало. Смотрю и не испытываю ничего, кроме легкой грусти и безусловной любви. Братской.
