Автор
В комнате светило лишь мигающее экран мобильника — Ольга шарила по клавишам в поисках новостей о бесконтрактных встречах. Сюжет книги "Моя (не) на одну ночь" описывал бы эти неожиданные встречи и стремительную, порой дикую любовь между двумя людьми, столкнутыми случайно, но влюбленными друг в друга. Атмосфера книги — это смесь шокирующей неожиданности и непреодолимого притяжения....
На следующий день, придя в клинику, Оля узнала, что Давида выпустили из тюрьмы за отсутствием состава преступления.
Глава 30
Ольга шла по длинному коридору клиники и даже приблизительно не могла себе представить разговор с Давидом.
Костя настаивал, что сам с ним поговорит, и вполне возможно, так оно и произошло. Но Оля считала, что Давид заслуживает объяснения.
Нет, она по-прежнему не чувствовала перед ним вины, особенно сейчас, когда у нее появилась своя тайна. Крошечная, невидимая, но такая дорогая, что слезы выступали каждый раз, стоило Оле о ней подумать.
Она не подозревала, что настолько сойдет с ума. Хотелось все время держать ладонь на животе, как будто так можно было что-то уловить — дыхание или сердцебиение.
Странно, Оля хорошо помнила Данкину беременность. Они все вместе переживали, но сейчас то, что происходило с ней, казалось уникальным. Исключительным. Необъяснимым. Чего ни с кем никогда не случалось. А случилось впервые и только с ней.
И Ольге казалось, достаточно только сказать Данилевскому: «Давид, прости, я беременна», — и все встанет на свои места.
Проблема в том, что Оле не хотелось делиться своей тайной с Давидом. Ни с кем не хотелось. Ей казалось чуть ли не кощунством сообщить о ребенке другому мужчине прежде, чем о нем узнает Костя.
Он отец, он первый имеет право. Но в глубине души Оля боялась. Это для нее чудо. Это она несет себя как хрупкую вазу, которая может разбиться от одного неосторожного движения.
Конечно, Оле хотелось, чтобы стал…
Она вошла в просторный холл с мягкими диванами и большим панорамным окном. Давид сидел в своем передвижном кресле у окна, вперившись в одну точку, но стоило ей войти, тут же развернулся и двинулся навстречу.
— Оленька!
Она пытливо всмотрелась в его лицо и не обнаружила ничего кроме спокойной безмятежности. Ладони расслабленно лежали на ручках кресла, но Оля все равно вздохнула. Потому что понимала — просто не выйдет.
— Здравствуй, Давид, — ответила ровно, склонив голову на бок в ожидании."
"Он не взял ее руку, чтобы по обыкновению поцеловать, и Оля сцепила их за спиной.
— Я хочу попросить у тебя прощения, Оленька, — все с тем же невозмутимым видом сказал Давид, — за то, что впутал тебя в эту историю. Я не думал, что все так сложится, сплетется одно с другим. Надеялся, что смогу разрулить, и что мы… Прости.
— Это ты меня прости, Давид, — начала Оля, но он ее перебил.
