Автор
В главной части первой книги "МОЯ. Не отдам!", читатель оказывается в непривычном для себя положении — он виртуально стал объектом собственного восхищения, который не захочет уйти. Важный поворот и неожиданная атмосфера создают ощущение загадочности и сюрпризов, готовящихся к нему главе....
У тебя все-таки там маловато будет.
— Вадим работает на вас? — спрашиваю с досадой.
— Толковый малый, после первого же внушения понял, на чьей стороне нужно быть. Честно говоря, я уже почти не надеялся, что ты объявишься.
— Он не падал с лестницы. Да?
— Я в такие подробности не вдаюсь. Малец получил за то, что не смог убедить тебя сразу. Во второй раз подобных проколов он больше допускать не стал.
Выходит, у Вадима не было выбора? Или был? Невесту же он себе завел, она даже беременная! Это окончательно разбивает остатки моей детской влюбленности.
— Я хочу побывать на могиле у папы.
— Ты ничего там не найдешь.
— Хочу побывать, — упрямлюсь. — Никуда ваша ячейка не убежит.
Калмык откладывает приборы и смотрит внимательно.
— Думаешь, он с собой на тот свет что-то унес? Бесполезно! Мои люди все проверили.
— Ах вы… Вы могилу растребушили?
— Не я, мои руки чисты, — крутит в воздухе крупными ладонями.
— Конечно, у вас на такой счет имеются подчиненные. Вроде моего папы. И ноги тоже вы ему сломали.
— Голубка моя, я добропорядочный и законопослушный гражданин. Видела, какие улицы стали чистые, ровные. Это ты еще в центре не была. Плюс я строю школу и детский сад и вычистил от скверны наркоманский район, — хвастается. — И это все за один год! Да на меня люди молятся… Так что не надо наговаривать на меня! — качает толстым пальцем с массивным перстнем.
— Я хочу побывать на могиле папы. И я нужно вам живой.
— Но не целой, — хмурится мужчина, мигом теряя напускную доброжелательность и показывая свое темное нутро.
Меня накрывает паникой. Пытаюсь успокоиться, посчитать что-то, вспоминаю детали своего образа, воспроизвожу по памяти массивные, дорогие серьги, до самого последнего камешка.
Не помогает! Способ Дана не работает…
Мне нечем дышать, пульс зашкаливает.
Браслет начинает пищать.
— В чем дело? — приподнимается Калмык.
— Мне плохо. Дурно… Меня трогать нельзя. Сразу… дурно.
— Да твою же мать! Еще и болезная! Нервная. Успокойся… Живо давай. Ну! Успокойся, кому сказал…
— Мне нужно побыть одной.
— Побываешь, — скрипит зубами. — Кто-нибудь. Проводите ее в комнату.
***
Дурнота отступает неохотно. Я делаю несколько шагов по своей старой комнате, но здесь все другое — мебель, цвет стен, полы. То же самое и в других комнатах, которые я успела увидеть.
— В доме делали ремонт? — интересуюсь у охранника.
Тот, второй, что понукает Ревиным. Более спокойный и постарше.
— Искали тайники.
