Автор
В комнате запахло древностью и старыми бумагами. Агния стесняясь поднимается с места, рядом с ней стоит Ибрагим Викторович — адвокат, чьи черты настолько изменились со времени бабушкиной смерти, что она их не узнала. Она подписывает завещание, где четко указано, что все наследство переходит к ее сводному брату. Выходя из комнаты, она в последний раз вздыхает, оглядывая обветшалые интерьеры и старую мебель....
– Вы не виноваты, – повторила она, посмотрев на нас по очереди. Мой сын умер много лет назад. Оставьте его в покое. Его нет. И вашей вины в этом тоже нет.
Наташка отрицательно замотала головой. Несколько раз подряд повторила «простите». Мама взяла её за руку и посмотрела в глаза.
– Ты не виновата, – сказала она уже совершенно твёрдо. Затем повернулась ко мне. – Я тебя почти потеряла из-за прошлого. Данил уехал. Влад умер. Его нет. Но мы есть, и я не хочу снова потерять кого-то из вас.
Подошедший к нам Игорь взял Наташу за плечи.
– Пойдём, – Игорь потянул её в сторону.
Наши с ним взгляды встретились. До меня вдруг дошло, что руки его лежат на её плечах не так, как лежали бы руки друга.
– Пойдём, Наташа, – сказал он настойчиво, а затем повернул голову ко мне. – Лучше я увезу её. Позвоню тебе позже.
Кажется, я кивнула. На большее меня просто не хватило. Прижалась к стене и закрыла глаза. Из груди вырвался стон. Владик… Я попыталась вспомнить его, живого, его смех, но в памяти был только холод. Его холодное мокрое тело, холодные пальчики, холодные мёртвые губы.
– Вы были детьми, – прозвучал мамин голос совсем близко.
Настоящее… Бурое пятно на халате медсестры вспыхнуло алым перед глазами. Я повернулась к дверям операционной, мельком заметила держащего на руках Мирона отца. И тут краем уха я уловила шум. Сердце забилось ещё быстрее в миг, когда двери распахнулись. Из операционной вышла ещё одна медсестра, но не успела я броситься к ней, появился мужчина.
– Родственники Каширина? – он посмотрел на маму. Не на меня.
– Да, – ответила я. – Я… Я его жена. Ч-что… – голос сорвался. Новый приступ истерики сжал горло железной хваткой, но я всё-таки смогла задать самый важный вопрос: – Он жив?
Взгляд врача оставался безучастным. Сердце покрылось ледяной коркой.
