Автор
В комнате запахло древностью и старыми бумагами. Агния стесняясь поднимается с места, рядом с ней стоит Ибрагим Викторович — адвокат, чьи черты настолько изменились со времени бабушкиной смерти, что она их не узнала. Она подписывает завещание, где четко указано, что все наследство переходит к ее сводному брату. Выходя из комнаты, она в последний раз вздыхает, оглядывая обветшалые интерьеры и старую мебель....
– Дрались, – упрямо возразил сын. Оглянулся и, хмурясь, стал рассматривать первый этаж. Пришлось снова подтолкнуть его вперёд.
– Иди спать.
– Я уже не хочу, – сказал он и тут же зевнул.
Не ответив, я отвела Мирона к постели, уложила и укрыла его. Положила под бок купленного по пути домой плюшевого кота с розовым носом и непомерно длинными лапами. Мирон подмял подушку. Хотел что-то сказать, но я приложила палец к его губам.
– Спи, – шепнула я ему. – Всё завтра. Если пообещаешь, что будешь спать, я придумаю нам что-нибудь интересное на выходные.
* * *Данил сидел за кухонным столом. Когда я спустилась, он одарил меня тяжёлым взглядом. Ничего не сказав, я достала из шкафчика аптечку.
– И с какими чертями ты воевал? – сняв крышку с аптечки, я показала на его руки. – Только не говори, что это твоя невеста постаралась. Не поверю.
Поморщившись, Данил сжал и разжал кулак.
– Мирон, значит?
– Помой руки, – проигнорировав вопрос, сказала я жёстко. Данил не шелохнулся. – Либо ты моешь руки, либо сию же секунду выметаешься отсюда.
Просидев ещё некоторое время, он, прихрамывая, подошёл к раковине.
– С ногой что? – спросила я.
– Когда у него день рождения? – ответил он вопросом на вопрос.
Гнев подпитывал упрямое желание промолчать. Но в этом не было смысла. Если он узнал, где мы, узнает и остальное.
– В конце мая. Двадцать шестого.
Данил поморщился, стоило мне, смочив ватный тампон, провести по содранной коже ладони. Чертыхнулся сквозь зубы. То ли так жгло рану, то ли сложил два плюс два.
В тишине я обработала его руку. На безымянном пальце была глубокая царапина, и я, хорошенько промыв всё от грязи, полезла за пластырем. Вытащила один и заклеила ранку.
Данил хмыкнул. Посмотрел на руку. На пластыре, кольцом обхватившем безымянный палец его правой руки, красовался мультяшный пёс Гуффи.
Ничего не говоря, я достала ещё один и, протерев ранку на щеке, заклеила и её.
– Агния, – Данил перехватил мою руку.
– Отпусти, Данил.
Наши взгляды встретились. Нехотя, он разжал пальцы и повернулся к лестнице. Я тоже услышала шум.
– Тебе пора, – сказала я за несколько секунд до того, как Мирон спустился вниз.
Он посмотрел на сына. На меня. На руку. И затем встал.
– Я не хочу спать, – заявил Мирон, подойдя к нам. – Я с вами хочу.
– Дядя Данил уже уходит, – сказала я твёрдо.
