Автор
В новом здании ресторана все еще не привыкли к моему появлению – официантка прижимается ко мне, чтобы скорректировать мой костюм. Сегодня моя жизнь навсегда изменится. Барсег сделал предложение, и я согласилась на помолвку. Уже неделя ожидания до свадьбы, и сегодня я приду в этот ресторан....
Снежана вроде бы абсолютно ко мне готова, влажная дальше некуда. Я должен скользить в ней, легко и свободно. Но нет…
Когда пытаюсь войти, она вся внутри сжимается. Узкая до одури, в нее почти невозможно протиснуться.
Резко двигаю бедрами вперед, тараню ее изнутри, и наконец я в ней. Но как-то неправильно, будто что-то прорываю. Вхожу до упора, еще пару раз двигаюсь туда-сюда по инерции — теперь уже без проблем. В этот момент окончательно понимаю — я ей что-то порвал.
Вытаскиваю член, а он в крови.
Но шокирует даже не это. Шокирует то, что Снежану трясет так, будто она бесшумно плачет.
Я разворачиваю ее к себе, вижу слезы на щеках.
— Что за кровь? — спрашиваю с надрывом.
— Догадайся! — кричит она сквозь новый всхлип.
А во взгляде столько обиды, столько потаенной боли, что меня пробирает до самого нутра.
Это что получается, я ее сейчас девственности лишил, что ли?
Сказать, что я удивлен, — ничего не сказать. Мягко говоря, неожиданный исход. Настолько неожиданный, что в него трудно верится.
Девственница, ага…
Двадцатичетырехлетняя девственница, блядь. Это ж так обычно и бывает. Девчонка в девятнадцать начинает куролесить, а в двадцать четыре она вдруг — бах! — и невинна.
Бред.
— Ну и на хрена ты зашилась? — спрашиваю, запахивая халат.
Все возбуждение, что во мне оставалось, вдруг уходит. Я снова злой как сто чертей. Кому нужен этот обман с фейковой девственностью? Не мне!
Смотрю на Снежану, спрашиваю еще раз:
— На хрена зашилась, спрашиваю? Ради меня, что ли?
А она, кажется, даже не понимает, о чем я.
— Тихо, тихо, — я бросаюсь к ней, поддерживаю. — Все хорошо? Ты в порядке?
— Я? Нет… Да… Я не знаю.
Типичный женский ответ
— Пойдем в ванную, — предлагаю.
Потом аккуратно обнимаю ее за плечи, веду туда.
— Приведи себя в порядок, и мы поговорим, — командую ей.
Завожу в ванную и закрываю за ней дверь.
Я не знаю, что только что между нами было, и на хрена я вообще начал ее целовать. Но это, блядь, сумасшествие какое-то!
Я рыдающих девственниц не заказывал!
Знай я, что у нее вот так обстоят дела, вообще бы не притронулся. Я не садист, между прочим — от чужой боли эйфории не испытываю.
От Снежаны — да, испытываю. От ее боли — нет. Физической.
Я ж ей больно сделал, наверное. Да не наверное, а сто пудов, раз она разревелась.
