За мрачными лестницами клуба я задержалась, ожидая, когда меня наконец окажут в нужном настроении. В зеркале отражение выглядело несносным кокетством — платье черного цвета и узкие черные ботинки только усиливали это порочное видение.
Так что… — меня трясло, — пошел вон!
— Настя! — подала слабый, но недовольный голос мать, сидя на диване, странно скрутившись."
"Нахмурилась. Странно как-то сидела и еще шалью укрылась. Тут так душно, дышать нельзя, а она с головы до ног укрылась. Повела головой и медленно поплелась к ней.
— Настя… — мать выставила руку, желая сказать, но ей было тяжело. Она часто задыхалась, когда быстро говорила. Ей нужно медленно и с расстановкой.
В глаза бросился красный след на щеке. Такой же я Орлову вчера влепила, только сильнее.
Мразь. Опять ударил.
Потянулась к ее шали, желая содрать, чтобы посмотреть, что еще есть, но тонкие пальцы матери оттолкнули мою руку.
— Оставь меня!
— Покажи!
— Не твое дело, а наше, — сдавленно выкрикнула и отвернулась. — И ты… не должна была выгонять Алексея.
Закрыла глаза на мгновение, заставляя себя молчать. Я же хотела, чтобы она меня выслушала, но если взорвусь, она расплачется и не будет неделю говорить со мной, словно я самый злейший враг.
Устала. Как же я устала от этого домашнего дурдома!
— Мам, посмотри на себя.
— Все нормально…
— Ты похудела… — бросила взгляд на ее хрупкое тело, — на пять-семь килограмм. Опять! Ты бледная, а еще…
— Я знаю!
— Я ведь все покупаю, записываю на процедуры, а ты…
— Ничего не хочу.
— Мам…
— Нет!
— Давай я отвезу тебя в больницу и…
— Не хочу!
— Мам, ты долго так не протянешь.
— Если меня здесь не будет, ты его выкинешь! — со слезами на глазах выкрикнула, сильнее закутываясь в шаль.
Ну, конечно, кто бы сомневался. Вот она причина! А то, что я при ней могу его выкинуть, она и не рассматривала как вариант. Еще бы, она ведь грудью ляжет за него.
Что же за любовь такая больная? Уже трясло от нее…
— Твое безразличие к себе ни к чему хорошему приведет. У тебя такой букет болезней, что…
— Настя, прекрати! Я все знаю. Ты лучше… помоги отцу.
— Нет, — перевела внимание на него, мечтая проводить за дверь.
Когда я уже смогу прийти домой и отдохнуть? Просто вот лечь и отдохнуть…
— Больше некому. Я хотела устроиться техничкой, но эти ведра… такие тяжелые. Я не могу поднимать их.
Устало поднялась и подошла к окну. Вечерело, скоро Орлов явится. Сказал, что заберет с работы и отвезет домой. Но я не хотела, чтобы кто-нибудь видел, что у меня творится в квартире. Даже посторонние люди.
