За мрачными лестницами клуба я задержалась, ожидая, когда меня наконец окажут в нужном настроении. В зеркале отражение выглядело несносным кокетством — платье черного цвета и узкие черные ботинки только усиливали это порочное видение.
— Тут подробнее…
— Что если съеду на квартиру или в другую комнату, то он постарается сделать так, что меня там не возьмут, а тут места лишат.
Серьезный наезд. Учитывая, что Женька сбежала от дядьки и кое-как добилась места в общежитии, очень печально. Родители ее погибли, а наследства ей так и не перепало.
— Подожди, так он мажор все же или просто состоятельный парнишка?
— Вот откуда мне знать? Говорил одно, а по фразам… не знаешь что думать. Не хочется место в общаге потерять. Денег ведь нет.
— А ты как? Нравится с ним жить?
— Ты считаешь, я тебе звоню на паре просто так? Хотела совета спросить.
— Ну, это можно, — коварно улыбнулась, начиная соображать, что придумать.
— Тогда у нашего любимого кафетерия встретимся?
— Ага.
— Все. Тогда на обычном месте, — прошептала и выключилась.
Кафетерий — это хорошо! Может, хоть съем что-то. Опять сегодня на вынужденной диете. С утра забежала к Анне Петровне, на втором этаже терапевт у нас живет, попросила заглянуть к нам и послушать мать.
Мать со мной теперь не разговаривала, когда поняла, что муж не ночевал дома. Спросила «где» и, получив сухой ответ, отвернулась. Вот и поговорили. С чужим человеком она так себе не позволяет. Лишь мне мозг выносит.
Соседка пришла через десять минут. Послушала мать и выписала все необходимое, потом ушла, а я побежала в магазин. Купила по минимуму. Денег в обрез, а болеть сейчас очень дорогое удовольствие.
В общем, работы было столько, что поесть не получилось до двух, а когда в три пошла к холодильнику, контейнера уже не обнаружила. Чистенький и открытый лежал на столе, дожидаясь, когда его в сумку запихнут.
Нет, у нас на СТО крыс нет. А если бы и были, то их всех безжалостно сожрал Васька Бергамотов.
Сразу дошло, почему Васька так делает. И хоть понимала, но уже достало. Притом всех. Не одну меня объедал. Но вот у него настоящая проблема: не мог он своей крошке ничего сказать, боялся ее расстроить.
