За мрачными лестницами клуба я задержалась, ожидая, когда меня наконец окажут в нужном настроении. В зеркале отражение выглядело несносным кокетством — платье черного цвета и узкие черные ботинки только усиливали это порочное видение.
Со злостью смотрел, а потом громко произнес:
— Ты его убьешь, псих! Хочешь на зону?
— Он посмел ее ударить!
— Я сам разберусь! Как нужно! Без тебя! А ты… успокойся и подыши свежим воздухом.
— Он обидел…
— Пошел вон! — грубо приказал Орлов.
Сергей перевел взгляд на меня и рвано выдал:
— Пошли!
— Нет, — тихо сказала и посмотрела на мать. Она сидела на диване, не сдвинувшись даже на сантиметр в сторону от волнения. Отца не было, сбежал. Еще бы… Трус.
Сделала шаг к ней и с обидой спросила:
— Ты довольна?
— Он ушел… — зло бросила она.
Не могла даже ответить. И это все? Все?! Да меня чуть не убили из-за их жадности, безразличия, а она волнуется за мужа. Прекрасно! Молодец! Какая у меня мать!
— И все? Все?! Это все, что сейчас ты мне можешь сказать? — я кричала. Да, именно кричала. Не могла я принять, что ей плевать до такой степени.
— Не смей повышать на меня голос! — бросила она и медленно поднялась, придерживаясь за спинку дивана. Родная женщина посмотрела на парней и с пренебрежением сказала: — Мы… хотим жить отдельно.
После этих слов она направилась в кухню и закрыла дверь. Громко, давая понять, что очень недовольна.
Чувствовала себя оплеванной и ничтожной. Честное слово. Сейчас я поняла, что даже если бы меня здесь убили, мать бы и бровью не повела. Ее печалил тот факт, что из-за драки ушел отец. Вот это трагедия!
В груди что-то взорвалось. Внутренности скрутило так, что стало невозможно дышать. Все кипело и бурлило, разливаясь обжигающей лавой по крови.
Меня рвало на части.
Да, от обиды, от отчаяния… на мелкие кусочки.
Вдох-выдох… и я рванула к ней, но тут оказалась в крепком захвате сильных рук. Юрий прижал к груди, не давая возможности двигаться.
— Отпусти! — сдавленно просипела, чувствуя, как меня сотрясает крупной дрожью.
— Не руби сгоряча, котенок.
— Она… она… — не могла спокойно сказать. Мне было так невыносимо больно.
— Я понял, но не сейчас.
Было так погано, что хотелось рычать, выть, но я только закрыла глаза и принялась считать про себя до тридцати.
Меня до сих трясло.
Так, как никогда в жизни.
И, вероятно, не после пережитого, а от предательства.
— Я помогу тебе, — уверенно произнес он.
— Нет, ты не понимаешь.
— Я адвокат. Кого ты хочешь удивить?
Сглотнула и призналась:
— Это бесполезно.
— Позволь мне с ней переговорить.
