Автор
В хрупком теле риелтора скрываются шокирующие реалии городских квартир. Он видит все на свете – и сказочные богатства, и грубые бедствия. Но как бы трудно ни было, он продолжает жить, не теряя веры в человеческую чистоту за суетой повседневной жизни.
Почерневшая полукруглая табличка на цепочке, на которой видны контуры готических букв и цифры. Мы откладываем ее в сторону – позже разберемся. Игорь увлеченно роет влажную землю, вернее торф, а я отгребаю ее руками. И вдруг среди мягкого грунта натыкаюсь пальцами на что-то твердое.
– Смотри, Ань, что это?
Не «что», а «кто». Точнее, когда-то было кем-то. Короче говоря, скелет. Или часть.
– Немец.
Конечно, немец. На шее железный крест на повязке, которая распадается в руках. Череп пробит – рана, видимо, была страшная. Черные, или почерневшие, лоскуты, оставшиеся от мундира.
– Рой осторожно, давай откопаем полностью.
– Подожди, тут надо руками.
– Ну давай руками, все равно измазались уже…
Мы гребем землю, как два экскаватора. Попадаются какие-то металлические значки, мы складываем их в кучку. Череп весело скалится на солнце – ишь, рад небось, что вынули на свет божий, скучно ему было под землей. Солнышко-то ему нравится, а вот остался бы его хозяин когда-то в своей Германии, глядишь, и посейчас был бы жив, а даже если бы и помер, то имел бы индивидуальную могилу и цветы от наследников. Так нет, лежит вот здесь, на чужой земле, а мы, ко всем неприятностям, его еще и грабим.
– Глянь-ка, Ань, портсигар!"
"Тяжелый, очевидно серебряный, портсигар, на крышке какие-то узоры – потом отчистим и рассмотрим как следует.
– Откроем?
– Нет, откроем, когда отмоем. Кто знает, что там внутри, не испортить бы.
– Ты прав.
Мы поднимаемся, чумазые, уставшие, запыхавшиеся и довольные, – и видим, что солнце клонится к закату.
– Слушай, надо выкопать колодец и отмыться. Домой в таком виде нельзя показываться…
– Колодец? – Игорь удивленно смотрит на меня.
– Вода близко, копать всего ничего. И пора уходить. Скоро вечер, комары нас тут заживо съедят.
Мы собираем свои находки, ссыпаем их в пакет и запихиваем в карман рюкзака. Почему-то мне кажется, что череп не слишком доволен тем, что остается лежать поверх развороченной земли.
– Игорь, давай зароем его.
– Ты что, малыш! Пускай лежит, никто его не утащит. Возиться еще с ним…
– Нет, давай зароем. Хоть немного.
– С тобой спорить!
Игорь быстро забрасывает раскоп землей. У меня на душе становится легче. Откуда-то из глубины всплывает исконное знание: нельзя оставлять без погребения человека, даже такого. Сама земля похоронила здесь тела убитых немцев, значит, так тому и быть.
– Малыш, у тебя в башке куча бабьих предрассудков, – ворчит Игорь. – Здешние места вообще в этом плане нездоровые какие-то.
