В дрожащем зале клуба близится рассвет, угрюмый и смеренно тихий. Бровинский Ведан налил себе последний бокал вина, его глаза сверкают жадным огнем. Он готов немедленно отправиться к Марии, но прежде ему нужно обрести контроль над собой. Каждый вздох подчеркивает его стремление к решительности и одержимости....
И главное заключается в том, что он не обременен семейными узами, а благодаря Миронии, его империя не нуждается в политических союзах, заключаемых с помощью брака.
Он свободен! Свободен любить и делать выбор!
И он сделал свой выбор.
Осталась сущая малость – завоевать Арию. А это, как он уже понял, будет сложно. У его избранной много тайн, идущих из прошлого.
Ария стояла, не шевелясь. Её сердце билось трепетно, сильно, его стук эхом отдавался в ушах, и она не сомневалась, что её сердцебиение слышно и императору.
На губах девушки возникла грустная улыбка. Как легко она назвала императора по имени….Ничто не забыто…Никто не забыт….
Она просунула руки между их телами и попыталась отстраниться, но Ведан не ослабил объятий.
– Пустите меня, – попросила Ария.
– Не хочу.
Лаконично и очень весомо.
И отчего-то от его слов стало одновременно безумно тепло и отчаянно горько.
Пришлось пойти на маленькую хитрость:
– Я есть хочу.
Стоило Арии упомянуть про еду, как Ведан засуетился. Ему пришлось разжать объятия и едва ли не волоком отвести Арию в гостиную, где слуги уже накрыли на стол.
– Что ж ты раньше молчала?
За завтраком никто не затрагивал поднятую в зимнем саду тему. Лишь иногда Ария ловила на себе взгляд Ведана, от которого ей становилось по-настоящему дурно и бросало в жар.
– Долго ещё до Миронии? – спросила Ария, когда они снова садились в карету.
– К вечеру прибудем.
Взрыв эмоций, произошедший утром, наложил отпечаток на всю поездку. Ведан стал задумчивым и малоразговорчивым, что вполне устроило Арию. Той взгрустнулось, вести светские беседы было бы обременительно. Да и сомневалась она, что они были бы светскими….
Слова Ведана напугали её. Он назвал её своей.
Вскоре Ария поняла, что молчание затянулось и стало тяготить её. Нет, возможно, она и дальше молчала бы, если бы Ведан не начал на неё смотреть с улыбкой. Открытой и душевной. Он улыбался так, как улыбается человек решивший для себя что-то важное, судьбоносное.
