Автор
В городской вечернеющий клуб Макс шагает по локальной набережной, окутанный дымом сигарет и мелодией веселья за стеклами окон. Он облокотился на черную глянцевую стену, закрывая глаза от яркого света фонарей, чтобы вольно оценить толпу дружеских подруг и встретиться взглядом с незнакомкой....
Я словно смотрю на происходящее со стороны.
Мама Максима садится рядом с ним в скорой и продолжает плакать, прижав к своим губам ледяную, несмотря на высокую температуру, ладонь сына. Гром стоит в стороне и тоже наблюдает за происходящим. По нервам бьёт грохот тяжелых мужских ботинок, лязг металла, хлопки дверей, голоса. Пёс обходит суетящихся людей, осторожно подбирается к скорой и жалобно заскулив, берет и запрыгивает в салон.
Врачи пугаются большой собаки, пытаются его выгнать, а он рычит на них и остается лежать рядом с Максом, как делал это в подвале.
Меня бегло осматривают. Отец договаривается, что повезет меня в больницу сам и я отмираю.
— Нам надо с ними. Мне надо с Максом, пап, — умоляюще смотрю на него.
— Малыш, с Максимом поедет мама и вон, — тихо смеется он, кивая на Грома, — упрямый новый друг.
Мой заторможенный разум сигналит, что в этом есть логика и красной лампочкой моргает: «Вас спасли!!! Ау!!! Уже можно радоваться! Давай же!».
Я сама жмусь к отцу и начинаю тихонечко плакать. Слышу, как он шмыгает носом. Поднимаю взгляд и шокировано слежу за единственной слезинкой, медленно сбегающей по его щеке.
— Пап…?
— Все хорошо, Анют. Теперь все хорошо."
"Он несет меня к машине. Олег помогает ему сесть в салон прямо со мной на руках.
Папа так и держит меня на руках всю дорогу. Прижался губами к макушке, тяжело дышит и молчит. Мне непривычно без Макса. Ощущение, будто забрали и далеко увезли нечто жизненное необходимое — часть моего сердца.
У меня вот сейчас здесь рядом один важный в моей жизни человек, а там, в скорой перед нами везут второго и целостность своего сердца я теперь ощущаю только тогда, когда все они поблизости.
До самой клиники я так и не решилась спросить у отца про Томаса.
