Автор
В глубокой тьме ночи, приглушенные шаги становятся ужасным муравьем в ушах Марго, пока она сидит в камере надеясь не выдать себя. Её мысли путаются между решимостью и беспомощностью - каждый звук может быть сигналом смерти, но не плакать – это вечная ложь, которую она повторяет снова и снова, пытаясь оставаться живой хотя бы частью своей души....
Неужели Далхан решил отдать меня этому человеку?
– Откуда ты знаешь Артема Волкова? – спрашиваю безжизненным голосом. Сейчас мои мысли о том, что самоубийство не для меня, кажутся такими наивными и далекими. Я до ужаса боюсь Волкова. Это дикий, неконтролируемый, панический страх. Никогда мне не забыть его безумного лица, когда он крушил тот номер в гостинице, как рвал на мне одежду, бил меня, обещая сделать со мной самые отвратительные, немыслимые гадости. Он определенно сумасшедший, в прямом смысле этого слова. Он садист.
– Я все еще заканчиваю вопросы с твоим братом, – Далхан внимательно наблюдает за мной. Как за лабораторной мышью, которую угостил ядом.
– Что там можно заканчивать, ты его убил на моих глазах, – произношу с горечью. – Только не думай, я его не жалею. Да и не брат он мне. Сводный. У нас с ним свои счеты были.
– Я это уже понял. Волков утверждает, что Эрик тебя ему продал.
– Нет… этого не может быть, – говорю с ужасом.
Ноги не держат меня, голова начинает плыть. Едва успеваю дойти до шезлонга, буквально падаю в него. Далхан напротив, поднимается с кресла. Подходит к шезлонгу, загораживая собой слепящее глаза солнце. Но я все равно опускаю голову, уставившись на носки его дорогих ботинок.
– Информация достоверна, – снова холодная как лед фраза, звучащая как смертный приговор. Как я могла забыть про Волкова? Нужно было бежать из страны, пока была возможность. Как же я хотела бежать… Но сначала мама отговорила, плакала, умоляла не принимать поспешных решений.
От осознания насколько же я слабая и жалкая к горлу подступает комок, меня начинает тошнить от отвращения к самой себе. Всегда презирала слабых женщин.
– То есть, ты пытаешься меня убедить, что все это время не мстил мне за то, что было в подвале, а спасал меня? – спрашиваю, собрав остатки гордости и добавив в голос максимум язвительности.
– Месть бабе – стремное занятие. Хотя можешь называть как тебе угодно.
– Серьезно? Как ты великодушен!
– Ты хотела, чтобы я тебя трахнул, помнишь? Но только на других условиях.
