Шестнадцать лет назад — так уж сложилось, что мы оказались в смертельной аварии. Мама попала под удар тяжелого предмета, а я осталась живой благодаря ремням безопасности, которые не дали мне повредиться. После этого страшного дня наш дом из развалин стал новой страницей в жизни, полной загадок и перемен....
Так как в моей постели она должна была оказаться ещё нескоро, решил, пусть хоть её запах побудет со мной. Это казалось хорошей идеей – засыпать на простынях, пронизанных её запахом.
На огромной кровати она смотрелась так мило и правильно.
– Именно тут ты должна засыпать и просыпаться, – прошептал я, проведя рукой по её шелковым волосам. – Какой же ты выросла красивой. Как же я благодарен тебе, что ты встретила меня. Нашла силы и мужество пойти искать помощь у чужих. Мой храбрый волчонок и нежная принцесса.
Я осторожно поцеловал свое счастье, и она улыбнулась.
– Ты уже чувствуешь меня, это хорошо.
Так бы и сидел, глядя на неё, такую хрупкую и нежную, но в тоже время сильную и отважную. Из милого ребенка она превратилась в привлекательную девушку. Прекрасные ножки я успел оценить ещё вчера. А какая она мягкая и нежная! Удивляюсь, как вчера не накинулся на неё. Её стоны рвали все барьеры.
А я, оказывается, мазохист, сам ведь устроил всё это, а потом терзал себя. Кое-как успокоился, проведя не меньше часа под ледяным душем.
У малышки была отличная фигура. Тонкая талия и такая соблазнительная грудь —не очень маленькая, но и не большая. Как же хотелось до неё дотронуться! Жаль, что сегодня она надела такое платье: ничего не видно. Но ножки оно подчеркивало отлично.
Залюбовавшись принцессой, я вдруг подумал, что ей неудобно спать в таком тесном платье, и надо бы его снять. Эта мысль так понравилась мне, что я сразу приступил к делу. И ничего меня не останавливало, даже совесть молчала.
Сперва снял шикарные туфельки с соблазнительных ножек.
Потом приступил к платью. Его снимал очень осторожно, чтобы не разбудить соню. Но, кажется, её и из пушки сейчас нельзя было разбудить. Медленно спуская верх, наслаждался бархатной кожей, но, когда дело дошло до груди, в очередной раз убедился: я – мазохист. Как ещё можно было объяснить мои действия?
Черное кружево с красными вставками почти не скрывало грудь.
– Плохая идея была, очень плохая, – рычал тихонько сам на себя, продолжая стаскивать ткань дальше.
Вот и до талии дошли. Ещё немного и показались трусики.
– Чертовски плохая идея, Мартин, – тяжело дыша, говорил сам с собой.
Трусики почти ничего не скрывали и слишком сильно завлекали. Хотелось их сорвать и поцеловать нежный бутончик. Вспоминая вчерашний вечер, сжал кулаки.
