Но я думаю, трудно убить родного человека, даже если это твой сводный брат-ублюдок, которого ты ненавидишь.
Холодное бешенство захлестнуло Бертона. Как смеет Херст называть этот паршивый кусок дерьма, случайно зачатый папашей, его братом? У него нет братьев, как много раз подчеркивала его мать, еще, когда он был маленьким мальчиком! Она рассказала ему про «другую семью» отца, отказываясь ограждать сына от оскорбительной правды, как она это называла.
Он делал все, что мог, чтобы облегчить ее страдания, пока она была жива. Какое удовольствие он получил, когда, наконец, появилась возможность вышвырнуть папашину шлюхубуквально на мороз и отнять у отцова ублюдка все, что было ему дорого!
О, это были просто чудесные мгновения! Но теперь он видит, что этого было недостаточно.
С убийственным спокойствием Бертон доел персик.
— Похоже, ты очень много знаешь обо мне, Херст, — заметил он, промокая губы салфеткой. — Я бы сказал, больше, чем я предполагал.
— О, я веду дневник. Уже много лет. Иногда помогает, если я не могу уснуть.
— И что же ты записываешь туда?
— А, да все, что в голову придет. Просто случайные мысли. Последние победы над женщинами, сколько чего выпил, результаты боксерских матчей, всякое такое.
— И в этих своих записях ты упоминаешь и меня тоже?
Херст наморщил лоб:
— Должно быть, разок-другой. Да ты не беспокойся, я умею помалкивать.
«Да уж, — подумал Бертон, — теперь я начинаю догадываться, какхорошо Херст хранит секреты. Похоже, этот безмозглый дурак в подробностях расписал все наши дела за столько лет— от того изнасилования до убийства моей жены. Я должен заполучить этот дневник и лично посмотреть, что там написано».
— И что, ты привез дневник с собой? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал небрежно.
— Нет. Мы же торопились, так что я забыл его в городском доме. Нужно пойти в деревню и купить другую тетрадку.
— Да, конечно. Может быть, завтра и сходим, если не отправимся на рыбалку.
Глава 16
Джулианна влетела в свой городской дом и бегом поднялась наверх, в спальню, отчаянно желая остаться в одиночестве. Пока она ехала домой, ей как-то удавалось сдерживать слезы, но теперь она зарыдала, не в силах сдерживаться.
Через несколько секунд в спальню зашла Дейзи и громко ахнула, увидев опухшее, залитое слезами лицо Джулианны.
— Миледи, что случилось? Вам нехорошо?
— Я сегодня немножко не в себе, Дейзи. Голова… — Голос ее, звучавший слишком высоко, дрогнул, и Джулианна поняла — скажи она еще хоть слово, ей не выдержать.
— Бедняжечка, мэм! Должно быть, вы прихворнули. Наверное, это летняя простуда. Позвольте, я вас раздену и уложу в постель. Я сделаю лавандовый компресс и принесу что-нибудь успокоительное, чтобы вы немного отдохнули.