Автор
В Лондоне в 1812 году, девственная Джулианна Хоторн смотрит на дом невероятной роскоши из кареты. Её первое впечатление о внушительном трехэтажном особняке остается неизменным: каменный фасад, зеленые поручни и ярко-жемчужное крыльцо превращают простой экипаж в произведение атмосферной роковой любви....
Когда она кормила малыша в первый раз, он ее просто потряс — крохотный ротик вцепился в одну из ее нежных, разбухших от молока грудей с силой, поразительной для человечка, которому всего несколько часов от роду. Но вскоре она привыкла к новым ощущениям и стала находить их удивительно приятными, даже успокаивающими.
Экономка маркиза взяла на себя роль временной няньки и ухаживала за младенцем также хорошо, как и за Джулианной."
"А вот Рейфа после родов она почти не видела. Миссис Макей говорила, что он часто заглядывает к ней, но надолго не задерживается, понимая, что Джулианне нужен отдых.
Проснувшись однажды днем, она увидела, что Рейф укачивает младенца на руках и бормочет нежные слова ему на ушко. Поцеловав сына в макушку, Рейф уложил его в колыбельку и бесшумно вышел. Джулианна тут же снова уснула, а позже гадала, не приснилось ли ей это.
Было и еще одно воспоминание — Рейф сказал, что любит ее. А может быть, ей это только показалось? Ведь она так хотела услышать от него именно эти слова!
На третье утро, когда рассвет только забрезжил над горизонтом, Джулианна проснулась.
— Рейф?
— Прости. Я не хотел тебя будить, — негромко произнёс он.
— Я сама проснулась. Еще так рано… Что ты тут делаешь?
На его губах появилась слабая улыбка.
— Просто смотрю, как ты спишь. Но ты поймала меня в первый раз.
Джулианну охватило приятное тепло.
— Ты слишком измучилась. Как ты себя сейчас чувствуешь?
Джулианна пошевелилась.
— Лучше. Но еще немного больно.
Из дальнего конца комнаты послышалось кряхтенье, а потом плач.
— Должно быть, сын нас услышал, — произнес Рейф.
Джулианна кивнула:
— Его уже пора кормить.
Она хотела откинуть одеяло, но Рейф ее остановил:
— Я его принесу. Лежи.
На мгновение Джулианна смутилась — ей пришлось расстегнуть лиф и обнажить перед ним грудь. Но едва младенец начал сосать, застенчивость исчезла.
«Так и должно быть — я кормлю, а Рейф на это смотрит», — поняла вдруг Джулианна.
— Маленький обжора, да? — улыбнулся Рейф и провел пальцем по нежной щечке сына. Его рука выглядела рядом с младенцем просто гигантской. — Как мы его назовем?
Уже давно пора дать ребенку имя, сообразила Джулианна.
— Что ты скажешь насчет Кэмпбелла? Кэм. Так звали моего деда с материнской стороны. Он был человеком мудрым и добрым.
