Автор
В Лондоне в 1812 году, девственная Джулианна Хоторн смотрит на дом невероятной роскоши из кареты. Её первое впечатление о внушительном трехэтажном особняке остается неизменным: каменный фасад, зеленые поручни и ярко-жемчужное крыльцо превращают простой экипаж в произведение атмосферной роковой любви....
Ему так хотелось, чтобы она его потрогала! Чувствуя, что он уже на грани, Рейф стиснул ее руки и потянул Джулианну на себя. Запустив пальцы в ее волосы, он прижался губами к ее губам, весь во власти едва сдерживаемой страсти.
Джулианна издала негромкий удивленный звук, прильнула к нему и робко положила ладонь Рейфу на грудь.
— Да, — пробормотал он. — Потрогай меня. Боже, да, потрогай!
Побуждаемая им, Джулианна позволила своим рукам начать исследование. Они скользнули по плечам, по рукам, по груди и вниз, к животу.
Пока она касалась его, Рейф все ниже склонялся к ней. Он водил руками по шелковистой коже, лаская каждый дюйм этого зрелого, роскошного тела, касаясь его тут и там.
И понял, что больше ждать не в силах."
"Джулианна задыхалась, пульс ее участился. Кровь бурлила в жилах, стучала в висках, сердце колотилось так, словно она оказалась в самом центре бури. А может, так оно и было — она попала в дикий, грозный вихрь, где оставался единственный закон — жар и жажда, а Рейф Пендрагон был ее единственным спасением.
Он распоряжался, управлял каждым ее движением, заставил ее желать, вожделеть и жаждать с такой силой, что всего лишь некоторое время назад она от подобных мыслей залилась бы краской стыда. Прижимаясь к нему, она позволила Рейфу опрокинуть ее на постель и лечь между ног.
Впервые в жизни она действительно хотела слиться с мужчиной.
Он вонзился в нее, и наслаждение захлестнуло Джулианну жаркой волной. Он вошел глубоко, еще глубже, и все ее чувства закружились в темном водовороте восторга.
«Я не знала, — думала Джулианна, — даже не представляла, что это может быть так чудесно — заниматься любовью, ощущать в себе мужское естество, восставшее и сильное». Целуя Рейфа, она наслаждалась вкусом, запахом и звуками их слияния, ее тело пело в ликующей радости, о которой она никогда и не смела мечтать.
Ее внутренние мышцы напрягались, принимая его, приспосабливаясь к внушительным размерам его естества.
Она стонала, а Рейф двигался в ней глубокими толчками, неожиданно меняя их на мучительно поверхностные. Тело пылало, все чувства подчинялись бушевавшему в ней желанию.
Она могла делать только одно — подчиняться этой бешеной скачке.
