Автор
Красавица Джулианна готова пожертвовать собой ради спасения брата, став любовницей жестокого и безжалостного Рейфа Пендрагона. Но под маской хладнокровия скрывается человек, жаждущий любви и нежности. Их опасная игра превращается в настоящее чувство, способное изменить обоих.
Кинув быстрый взгляд на Рейфа, Джулианна убедилась, что он не смотрит, повернулась к нему спиной и снова прочитала надпись.
Кто такая Памела?
Он никогда не говорил про братьев или сестер, а мать его давно умерла, это Джулианна уже знала. Кроме того, часы — это не тот подарок, который обычно дарят мужчинам женщины-родственницы. И надпись… ну, она слишком личная, слишком интимная. Трудно принять это за что-то другое, а не за слова любви.
Пульс участился, по спине пробежал холодок. У него что, есть еще одна любовница? Или, того хуже, жена?
Боже милостивый, за все то время, что они провели вместе, ей и в голову не пришло спросить, женат ли он!
Мысль показалась настолько ужасной, такой угнетающей, что Джулианна круто повернулась и тревожно спросила — Кто такая Памела?
Рейф непонимающе посмотрел на нее, но всю его дремоту как рукой сняло, едва взгляд упал на часы. Он резко сел, откинул простыню, встал и потянулся за панталонами. Одеваясь, он молчал. Ему требовалось время, чтобы собраться с мыслями.
Мысленно проклиная себя, он застегивал пуговицы. Как можно было быть таким беспечным? Он чувствовал себя с Джулианной так спокойно, уютно и непринужденно, как ни с кем и никогда. И слишком расслабился.
Рейф рывком натянул через голову рубашку.
— Она никто, ясно?
Ее изящные брови сошлись на переносице.
— Это, с каких же пор «никто» берет на себя труд выгравировать целую любовную поэму на крышке карманных часов? Кто она, Рейф? — Джулианна помолчала. Лицо ее болезненно исказилось. — Твоя жена?
Он удивленно поднял глаза:
— Вот что ты подумала?
Рейф вспомнил день, когда Памела подарила ему эти часы, вспомнил, как сверкало в ее васильковых глазах возбужденное радостное предвкушение, как прыгали вокруг розовых щечек ее задорные белокурые кудряшки. Она была такой хорошенькой и такой юной. Всего шестнадцать лет и два месяца…
Ее отец был часовщиком, и она уговорила его сделать эту вещицу — совершенно новую задумку с длинной стрелкой, показывавшей время вплоть до секунд. Единственная избалованная дочь, она вертела своими родителями, как хотела, и Рейф это знал. Но при этом не рождалось на свет более доброй и щедрой души. Ее любили все; когда она проходила мимо, соседские мужчины приподнимали свои шляпы в знак уважения, а женщины улыбались и говорили, какая это милая, добросердечная девушка, какое благословение для родителей."
"Памела немножко разбиралась в часовом деле, потому что много времени проводила в лавке отца.
