— Белый! — от Андрюхи прилетает дружеская плюха по плечу. — Забей. Выиграли же.
— Поздравляю, — бросаю, шага не сбавляю.
Нет, я рад, конечно, это моя команда. Но я-то до конца игры в подтрибунном отдыхал.
А судья ещё и рапорт на меня накатал.
Ё-маё, просто охренительно.
— Две шайбы твои были, чё ты паришься. Ну и ты… Выражения в следующий раз выбирай.
— Я знал что ли, что он за спиной стоит?
Нехорошо вышло, да. Про то, что стекла ему в очках надо сменить.
Но это приватная беседа была, я же не в лицо ему свое мнение выразил, я общался с друзьями.
И сразу мстительно с поля меня удалять? Непрофессионально же, ну серьезно.
Друг лениво запрокидывает голову.
Ветер студит горячую кожу, вечер пятницы освещен фонарями, на проспекте играет музыка, я иду.
Тяну ворот футболки, раздражение до сих пор душит.
— Где наши? — торможу, оглядываюсь.
— В клубе же встретимся, — Андрей стучит кулаком по крыше авто. — Открывай.
Давлю кнопку, снимаю блокировку.
И замечаю красную дамскую машинку, пристроившуюся неподалеку.
— Погодь, — бросаю рюкзак на задние сиденья, на ходу приветственно машу рукой.
Мама выходит навстречу.
Я в бабских штучках не разбираюсь, что в ней изменилось определить не могу, но она последние месяцы светится вся — это я вижу.
— Привет, сынок, — он чмокает меня в щеку. Трёт отпечаток губной помады, ладонями проводит по моим плечам. — Как игра? Жуткие пробки, не успела на тебя посмотреть.
— И слава богу, — брякаю, ловлю ее вопросительный взгляд и отмахиваюсь.
— Нормально все.
— Ха-ра-шо, — тянет она по слогам. С интересом изучает камешки на асфальте. — Я что хотела сказать…
Я что хотела сказать — так начинаются разговоры про ее Давида.
— Мы с Давидом подумали… — мама мнется.
Ну вот, я Нострадамус.
— …что тебе сразу будет лучше переехать к нам. Мы подадим заявление, познакомимся. Сколько можно откладывать?
— Так ведь вы завтра в ЗАГС?
— Ну да, — она кивает.
Выпадаю в осадок. Приехали.
Я ничего против её замужества не имею. Давид, вроде, мужик неплохой. Хотя бы не такой мудак, как сегодняшний судья.
И будущей семейное паре счастья от души и от меня.
Но.
Завтра они подают заявление. А после намечается завтрак в кафе. Я, мама, ее Давид, его дочь…
Мне уже нехорошо.
А про переезд к ним даже думать страшно.
— Мам, — чешу голову. — Мы уже с тобой обсуждали. Мне двадцать лет, я не маленький давно.
