Автор
Тыквой по тыкве – Держи, — шуршат чёрным пакетом Толя и протягивает тебе ярко-оранжевую тыкву. Гордо добавляет: — Сам вырастил! Ого! — восхищённо округляешь глаза к инвалидному креслу подопечного. Хочешь подарить мне это? Толя смотрит исподлобья, тыква на его колени опускается лёгкой обида....
— Уже? Я так сильно тебе нравлюсь?
— Псих? — ощущаю, как лицо заливается краской. — Я в луже лежу! Может, слезешь с меня? Не хочу заболеть.
— А, да, конечно, — суетится он.
Быстро поднимается и подаёт мне руку, за которую я хватаюсь, и… Поскользнувшись, Марат снова падает на меня. И опять, как назло, наши губы на миг соприкасаются.
— Издеваешься? — страдальчески уточняю я, и мужчина снова поднимается. — Или тебе понравилось?
— Кажется, это тебе понравилось!
— Чушь!
— Тогда почему покраснела?
Протягивает раскрытую ладонь, и я надеюсь, что на этот раз Марат устоит.
Хочу оттолкнуть Марата, обвинить в насмешке над пухлой девушкой или ехидно спросить, не поспорил ли он на меня, но не могу. Мужчина прижаривает мою голову, углубляя поцелуй, а я таю в его руках, обвиваю своими его сильную шею, позволяя себе утопать в невероятном удовольствии.
По венам прокатывается обжигающая лава, и мне совсем мне холодно, а сердце так сильно бьётся, что кажется набатом. И каждый удар будто выбивает имя, навеки запечатанное в нём.
Марат. Марат. Марат.
Глава 25. Плохой хороший человек
Мы так долго целовались, и в то же время так мало!
— Ты простудишься, — прервавшись, вдруг говорит мне в губы Марат. — Поднимайся.
— Только вспомнил? — осторожно сажусь и лишь потом осторожно встаю на ноги.
— Вот, — Ахматгариев снимает с себя флисовую олимпийку и накидывает на меня. — Надень.
Она мне почти как раз, только остаётся немного подогнуть рукава и стянуть края олимпийки на груди. Молния не застёгивается, я слишком большая, но всё равно становится теплее, и я улыбаюсь Марату.
— Спасибо…
Он вздрагивает, отводит взгляд, а потом вдруг хватает меня за руку и зло выпаливает:
— Быстрее!
На бегу скольжу кроссовками по снежной каше и балансирую, с трудом удерживаясь на ногах.
— Помедленнее! Марат! Я упаду…"
"Но он не слушает. Не снижая темпа, тащит меня до самого дома и отпускает лишь у ворот. Едва дыша, я приваливаюсь к забору и проклинаю этот день. Да, ещё недавно мы целовались, но сейчас я наверняка выгляжу, как варёный гоблин! Пот льёт ручьями, вся красная и в грязи. Хочется провалиться под землю… Нет. Сначала убить Ахматгариева, а потом провалиться под землю!
— Ты… — с угрозой начинаю я.
