Автор
Тыквой по тыкве – Держи, — шуршат чёрным пакетом Толя и протягивает тебе ярко-оранжевую тыкву. Гордо добавляет: — Сам вырастил! Ого! — восхищённо округляешь глаза к инвалидному креслу подопечного. Хочешь подарить мне это? Толя смотрит исподлобья, тыква на его колени опускается лёгкой обида....
Кажется, неприятности от того, что нас застукали родители, лишь мелочи по сравнению с тем, что пришёл обсудить тренер. Марат даже не замечает, что стоит на холоде босиком. Он же только выздоравливать начал!
Вздрогнув, кидаюсь к шкафу и дрожащими руками вытаскиваю одежду, в которой путаюсь из-за спешки. Кое-как приведя себя в порядок, выскакиваю из комнаты и замираю, слыша со стороны маминой спальни рыдания и тихий мужской голос. Не решаюсь зайти за одеждой Марата, а беру то самое покрывало, в которое куталась сама.
Внизу нахожу тапочки Дамира и пулей вылетаю из дома.
Подбегаю к мужчинам, которые замолкают при моём появлении. Марат отводит руку с планшетом, явно не желая показывать то, что читал. Я же кидаю тапочки:
— Быстро надень! Ты же болеешь…
Накидываю на его плечи покрывало, но Марат не двигается с места, и оно соскальзывает. Мужчина поворачивается к тренеру и твёрдо говорит:
— Это моя личная жизнь.
— Тогда выбирай! — требует тренер.
— Уже выбрал, — не отступает тот.
Тренер окидывает меня таким взглядом, будто я только что с улыбкой воткнула нож в спину Ахматгариева, и презрительно цедит:
— Из-за какой-то толстухи испортишь себе карьеру?!
Мгновенный удар, и мужчина отшатывается, но тут же ответно бьёт Марата по лицу.
Глава 33. Моя главная битва
Кажется, я вскрикиваю, потому, как из дома выбегает Дамир и пытается разнять дерущихся, за ним мама. Она обнимает меня и с силой отводит в сторону. Отчим отшатывается, прижимая к лицу руку, и я испуганно ахаю.
Кричу в отчаянии:
— Прекратите! Пожалуйста!
Вырвавшись из ослабевших от шока рук мамы, бросаюсь к мужчинам, а они замирают и, тяжело дыша, глядят друг на друга с ненавистью.
Успеваю заметить, как какой-то незнакомый мужчина с фотоаппаратом, видимо, прятавшийся за машиной, бежит к кустам. Показываю Марату:
— Там! Видел? Кажется, нас снимали!
— Не удивлён, — усмехается Марат и, скривившись от боли, трогает разбитые губы.
— Марат, ты же болен! — тяну его к дому. — Босиком, полуголый… Умереть хочешь?
— Нет, — вдруг выдыхает он и сжимает меня в объятиях. — Я хочу жить. С тобой! Очень сильно хочу, моя Тыковка. Но сейчас мне нужно уйти. Прости.
Разжимает руки и подходит к отцу. Тот утешает маму, которая при взгляде на мужа прижимает ладони к лицу. Выглядит Дамир действительно ужасно.
