Автор
В темной комнате, где только что прозвучали шорохи закрывшихся дверей и шаги застопыренных волонтеров, Айдар чувствует неладное. В ушах звучит голос Салманова - будущего судьи — его друга и партнера. Здесь начинается история о подлых правдах и том, как один человек может изменить мир за одну встречу.
Что ты со мной сделал? За что ты это со мной сделал…
— Я с тобой что сделал? А ты со мной что?
Улыбается. А мне вдруг страшно.
Впервые так, наверное.
Черти по углам. Забились.
В голове проносится: а вдруг ошибся? Я хватаю мысль за хвост. Она с размаху бьет в затылок.
По коже мороз. В руках дрожь. Не могу.
— Айка, ладно. Стоп. Отмотали.
Тянусь через стол. Поймать хочу. Она отталкивает. Замираем.
Между нами — болото непростительных грехов и ошибок. Я чувствую все ее эмоции, но не подлость.
— Отмотали? — Айка хмурится и переспрашивает. — Куда отмотали, Айдар?
Хочу встать, она тычет в меня пальцем и встает сама. Заходит за кресло. Стискивает его до побелевших костяшек. Пятна покрыли шею, плечи, грудь. Мне кажется, ее изнутри разрывает.
И меня тоже. Поздно пугаюсь. Поздно думать начинаю.
Смотрю в глаза. Вижу, как наполняются слезами.
Блять.
— Сядь, пожалуйста…
Прошу тоже поздно.
Она приподнимает кресло и громко бросает его назад. Дергаюсь.
Айка мотает головой, окидывает взглядом комнату. Тормозит на мне."
"— Куда отмотали, Айдар? Куда?! — Кричит. А мне кажется, что стекла вылетают. — Может быть туда, где мне двадцать было? Аллах. Мне двадцать было!!! Я испугалась! Я не знала, как правильно!!! Я хотела всем помочь. Всех спасти. Я думала, так будет лучше! Наум сказал, ты меня простишь… Отец сказал, я плохая шлюха, если… Если уговорить тебя не могу. Потом ты сказал, что моя задача не в том, чтобы лезть в серьезные дела. Вы все считали меня просто…
— Айка…
— Да замолчи ты! Ты всё сказал уже!
Молчу.
Она опускает голову. Сжимает губы, дышит часто. Рычит, снова на меня смотрит.
— Ты меня ненавидишь… — Произносит, наверное, впервые вслух. Это страшно звучит со стороны. Когда внутри — другое. — Что бы я ни делала — ненавидишь. А дочку мою хочешь. Но я тебе ее не дам, — мотает головой. Снова опускает. — Не дам тебе ее… Я все сделала, а ты… Ты не собирался меня прощать. — Хмурится, опять смотрит на меня. Радужки расплываются за влагой. Мне кажется, что вдвоем прозреваем. Но в разном. — Никогда не собирался…
— Что у тебя с Буткевичем? — на мой вопрос она реагирует замиранием. Потом запрокидывает голову. Смеется в потолок. Плачет в потолок. Клянет.
Возвращается, ведет по лицу основанием ладони.
— А ты думал, я останусь твоей эксклюзивной шлюхой? С чего вдруг, Салманов? Ты в чем-то особенный?
Смеется, пугая до полусмерти.
Я не выдерживаю. Встаю. Она делает шаг назад. Выставляет руку. Оставляет между нами кресло.
