Автор
В темной комнате, где только что прозвучали шорохи закрывшихся дверей и шаги застопыренных волонтеров, Айдар чувствует неладное. В ушах звучит голос Салманова - будущего судьи — его друга и партнера. Здесь начинается история о подлых правдах и том, как один человек может изменить мир за одну встречу....
И слишком будоражат.
Животный страх отпустил. Ассоциация с абсолютной, уничтожительной, опасностью тоже. Я верю в искренность его слов, сказанных не только той ночью, но и в целом на протяжении нашего сложного-сложного пути. Он — не чистое зло. Но при желании может им стать. Как и любой человек. Да даже я."
"С брюками, «наркотиками», поездками в гостиницу, предложением лечь под другого — это было очень жестоко. Мы вдвоем понимаем, что слишком.
Но кроме этого было и то, что списать со счетов невозможно. Стремление.
Наказание — как путь к прощению. Только не меня, а собственной слабости, которой стала я.
Сложно? Очень. Вот и мне так. Сложно…
Тем не менее, Айдар, будучи топ-адвокатом, потом топ-прокурором и в итоге топ-бизнесменом ожидаемо оказался топ-отцом.
Мы живем под одной крышей, но внимание Сафие все равно делим. Ни язык не повернулся бы назвать нас семьей, ни сердце в это не поверило бы. Сейчас мы родители.
Через день укладываем ее спать. Распределяем обязанности и время. Я больше не чувствую к нему той ревности, которая сжигала изнутри поначалу. Айдар — хороший папа. Что бы я ни говорила со зла в ту ночь (пусть и искренне), сейчас в душе живет уверенность, что ее-то он как раз защитит. Надеюсь, я стала для него уроком. Думаю об этом без злорадства. Просто ему правда нужно было знать: я не верю мужчинам. Меня предал каждый, начиная с отца. Для своей дочери такого я не хотела бы.
Между собой мы с Айдаром конечно же общаемся. Он меня волнует. Но спектр чувств к нему — совсем не тот. Это, наверное, хорошо, но точно я не знаю.
Поначалу мне было стыдно за море выплаканных слез. Постепенно стыд потупился. Неловкость осталась. Рядом с ней — ноющая боль и непонимание, чего хочу и к чему готова я.
К чему готов он — говорят глаза. Жгут меня и жрут. До дрожи и поджатых пальчиков. Иногда мне приходится трусливо сбегать, чтобы не поторопиться с глупостями.
Бывают минуты, когда тошнота возвращается. Накатывают воспоминания о грязи, в которую меня с его легкой руки макали.
Он знает, что у меня ни черта не было ни с Буткевичем, ни с кем бы то ни было. Эта боль тоже вылилась со слезами. И вроде бы что мне пересуды чужих людей, правда же? Они меня не увидят больше. Я их — тоже. А все равно мерзко.
Я не так давно узнала, что Сафие теперь — Салманова.
