Теперь ее легко было принять за студентку, которых здесь было много: рядом Университетский городок и несколько общежитий.
Куда девалась светловолосая красотка, которая когда-то очаровала Нестора? От нее не осталось и следа. Виолета сама себя не узнавала.
Выйдя на улицу, она сразу столкнулась с полицейским, но он не обратил внимания ни на нее, ни на портативный холодильник, который девушка несла на спине; решил, что это рюкзак с учебниками. Усевшись на плешивый газон неподалеку от временных ограждений, установленных полицией вокруг фургона, Виолета смотрела, как к машине подлетела скорая, в нее торопливо уложили Даниэля Мериду – и скорая, визжа сиренами, умчалась. Неужели он выжил? Уму непостижимо. Виолета оглядела свою обувь; кровавые пятна скрылись под слоем грязи. Ей пришлось бросить дело, не доведя его до конца.
– Прости меня, Ийями Ошоронга, – прошептала она, но никто ее не услышал.
Виолета потеряла часть инструментов, которые забрала из родзала на ферме: скальпель и щипцы, которыми она начала вырывать Даниэлю внутренние органы, чтобы устроить у него внутри постельку для ребенка Галины. Эмбрион был совсем крошечным, всего месяц, и пока больше походил на головастика, чем на человеческое дитя. Ей пришлось оставить его у ног Даниэля, когда из окна фургона она заметила первых полицейских.
– А что еще мне было делать, Зенон?
Она встала и зашагала к проспекту Сенеки, продолжая беседу с тем, кто со дня бойни на ферме Лас-Суэртес-Вьехас стал ее единственным спутником. Зенон – так она назвала своего сына. Она чувствовала, как он, молчаливый и окоченевший, прижимается к ее спине через стенку холодильника. Хоть он и умер и не может разговаривать, он слышит ее. Он недоволен тем, что творит его мать, и Виолета старалась ему все объяснить.
– Мне нужно закончить дело, нужно вернуть все на свои места. Это не я придумала, это Ийями Ошоронга мне приказала. Неужели ты думаешь, что мне не больно с тобой расставаться? Я знаю, ты тоже не хочешь этого, но, Зенон, милый, ты должен вернуться к отцу. Я должна отомстить, чтобы начать все сначала. Ийями Ошоронга не хотела смерти матерей, но дело в том, что вас вообще не должно было быть на свете. И теперь все должно вернуться на круги своя. Чтобы у всех была новая жизнь… Как ты разговариваешь с матерью?! Неужели ты думаешь, что я этого не понимаю? Конечно, раз полиция здесь, значит, они уже побывали у Дориты. И забрали младенцев Марии и Елены. Не напоминай. Мне и без того плохо.
