Молчание сфинкса - это драматический портрет ностальгии и одиночества. Внутри каждого прекрасного предмета истории есть история жизни и потери. Странное спасение роскошных вещей в конце времен вызывает жутковатую мысль о том, кто же станет их новым обладателем.
Мещерский, хорошо помнивший, чем закончилось последнее коротание времени в погребке (Кати с ними не было), деликатно намекал, что лучше и безопаснее всего совершить выезд на природу, если, конечно, погода позволит. Полюбоваться, как лес теряет багряный свой убор, потомить шашлыки на мангале, прокатиться на нанятой моторке по каналу имени Москвы и вообще вдохнуть полными легкими свежего воздуха, аппетитно приправленного ароматом дыма походного костра и коньяка из заветной фляжки. Катя знала: «драгоценный» со своим дружком детства все равно переспорят ее, но особо не переживала.
Всем этим она попыталась поделиться с «драгоценным В…», но он только плечами пожал: «Убили? Ну и земля пухом. Мало ли этих убийств? Каждую неделю вон строчишь — только успевай. Чего ж так переживать-то?»
Казалось, «драгоценный» мыслил крайне примитивно, но на деле всегда оказывалось — здраво, дальновидно и, что называется, житейски мудро.
Шелуха?
Катя увидела, что Колосов спускается по лестнице.
— Ой, Никита, привет. А ты почему опаздываешь? Я тебя жду.
«Ой, Никита» — это было уже традицией. Колосов замер на ступеньках. Таким тоном вас упрекают, когда вы опаздываете на любовное свидание. Но ему лично вроде бы сегодня утром в вестибюле главка под недремлюще-зорким взглядом дежурного никто любовных свиданий не назначал. Или все же назначили вполнамека — вчера, темным дождливым вечером в машине по дороге с места происшествия?
— Новости есть? — алчно спросила Катя.
"— Никого пока не задержали. А ты куда же это… — Колосов едва не произнес «намылилась», но вовремя прикусил язык, — собралась?
— Как куда? С тобой в Тутыши, — Катя доверчиво просунула руку ему под локоть и повлекла на улицу. — Название какое, а? Словно глупыши. Ну что ты такой сумрачный, Никита.
