Молчание сфинкса - это драматический портрет ностальгии и одиночества. Внутри каждого прекрасного предмета истории есть история жизни и потери. Странное спасение роскошных вещей в конце времен вызывает жутковатую мысль о том, кто же станет их новым обладателем.
За все благодарный. За все его благодеяния.
— Был благодарный, а слов его не слушал.
— Вот где нам ваши нравоучения, — Мячиков двумя тощими пальцами как вилкой ткнул себя в горло, — И миску супа не нальют просто так, от души, от сердца — все с проповедью. Благодетели! А нам проповедей надо, даже от святых не надо. Мы своим умом как-нибудь дотумкаем, что к чему.
— Ну и как же вы расстались в тот день, в каких отношениях?
— Он нас выгнал — отец Дмитрий. Мы ушли.
— Куда ж ты ушел?
— На кудыкину гору.
— В разнос, что ли, полный? — спросил Никита. — Ты пьешь?
— Грамма не употребляем отравы.
— Во сколько вы расстались?
— У нас циферблатов нету, — Мячиков вытянул вперед руки так, что задрались рукава пальто. — Из принципа не носим.
— И что ты делал все эти дни? Где бродил?
— Не ваше дело, — буркнул Мячиков. — Ничего плохого мы не делали.
— А тот день, четверг, как ты провел?
— Никак.
— Вечером где находился?
— Дождь шел, лило как из ведра, мы спали.
— Где спал-то?
— Дома. У нас дом, между прочим, собственный имеется. Мы не какие-то там бомжары, у нас и прописка, и паспорт законный, недавно обмененный.
Колосов хотел обыскать его лично, осмотреть одежду — нет ли пятен крови, но тут за дверью послышался шум. По коридору загромыхали чьи-то шага. В «предбанник» влетел взволнованный Кулешов.
— Что? — спросил его Колосов. — Ну? Что?
— Только что звонили. Труп, Никита Михалыч. Женщина убита по дороге на станцию!
Глава 12
ПЕРЕГОВОРЫ
Мещерский привез Катю из Лесного, проводил до лифта и отчалил, предоставив ей самой объясняться с «драгоценным В…». Катя опять проигнорировала звонок и открыла дверь квартиры своим ключом — и здесь темно как в погребе. Свет в прихожей демонстративно погашен. А в комнате работает телевизор — солнце полуночников.
«Драгоценного» она обнаружила на полу, восседавшего на сброшенных с дивана подушках, вперившего взгляд в экран. При появлении Кати ни один мускул дрогнул на его лице — гордый профиль был точно изваян в граните. Рядом с креслом на полу несла лукавую горькую вахту полупустая бутылка армянского коньяка. А вокруг на ковре были разбросаны фотографии.
Кати нагнулась, собрала их. Это все были снимки разных лет: черно-белые и цветные.
