В жизни героини происходит переворот: врачи дают ей год, чтобы стать матерью. Между двумя мужчинами — один разрушает, другой спасает — она ищет любовь и смысл. История о выборе между надеждой и отчаянием, о том, как боль открывает новые возможности.
На самом деле я имею в виду, что Юля может сходить в душ, высушить волосы, навести женский марафет перед сном, но слишком поздно понимаю, что выпустил джина из бутылки. Она морщит нос, словно раздраженная собака, и нарочно поворачивается боком, словно готовится разрезать меня своим плечом.
— Думаешь, раз твоя уводящая мужей от их жен блудница моложе меня, то я хуже?
Блудница? Я подавляю желание предложить ей сменить пафосный тон и предпринимаю еще одну попытку взять Олега. Зря: теперь Юля отскакивает, налетает спиной на откос и взрывается громким криком:
— Убирайся к ней! Меня тошнит от твоей фальшивой заботы, Сабинин, и тошнит от тебя.
Но когда я подъезжаю к дому, на экране моего телефона снова Юлино имя.
Она плачет и говорит, что совсем не то хотела сказать, что ей нужна моя поддержка, потому что воспитывать ребенка одной — невыносимо. Каждый раз — одни и те же слова, одинаковые фразы, которые я тупо повторяю за ней одними губами. Она словно раздвоилась: рядом со мной превращается в злую фурию, но стоит расстоянию между нами возрасти хотя бы на пару сотен метров — и она медленно превращается в смертную женщину, которой страшно и больно.
Проблема в том, что я больше не верю в спонтанность этих перевоплощений.
Истерички не могут действовать по одному и тому же сценарию бесчисленное количество раз.
— Игорь, — Женя налетает на меня, словно маленьких, пахнущий медом и горечью ураган. — Хорошо, что ты уже дома. Я соскучилась… Так соскучилась…
— И ты уже дома, — бормочу я, пока она становится на носочки, чтобы стащить с меня пиджак и тычется губами в мои губы. — Женя, что…
— Тихо, Таню разбудишь, — шепотом смеется она и за руку тащит меня… нет, не в спальню — в ванну.
Закрывает дверь, нервно срывает с меня рубашку.
— Женя…
Я запускаю руку ей в волосы, пытаюсь прижать к себе нежно, но она забирает инициативу: поворачивается спиной, упирает ладони в края раковины и приподнимается на цыпочки, виляя задницей в маленьких домашних шортах.
Я слишком на взводе, чтобы разбираться в причинах этого порыва страсти, но она нужна мне точно так же, как и я ей. Мы принимаем друг друга, как панацею от всех бед, как неразменный аспирин. Занимаемся нервным дерганым сексом, словно подростки. Она стонет, когда захожу в нее со всей силы, выгибается навстречу — и наши тела соединяются с характерным влажным шлепком.
