Одиночество становится главным героем в этой книге. Из серии мрачных и тихих глав, каждое слово держит читателя на грани, неизвестно как это будет развиваться дальше. Атмосфера непредсказуема и глубоко проникающая в душу, оставляя после себя долгий след после прочтения....
— Это ультиматум?
— Это попытка перестать разрешать вытирать об меня ноги.
— Ты просто устала на работе, — пытается успокоить он и тянется, чтобы знакомым жестом обнять меня за плечи.
Я шарахаюсь, словно от ядовитого растения, и взгляд Игоря за секунды гаснет, словно он только теперь начал понимать, что никакие разговоры уже не вернут ему прежнюю понимающую дурочку.
— У нас болеет сын, — нарочно с горечью говорю я. Работу я могу пережить даже без сна по несколько суток. Но Хельг только-только перестал температурить, и я еще не успела прийти в себя.
— Я должен ехать, — Игорь поворачивается и выходит за дверь.
Мы дошли до того, что даже просто разговоры о Хельге начинают его раздражать.
Мне не нужен такой мужчина.
Я прекрасно понимаю, что Игорю больно видеть в нем черты другого мужчины, но он брал меня в жены вот такую: с прошлым, в котором был другой, и о котором я, несмотря ни на что, не буду сожалеть. Мне тридцать два — в этом возрасте уже не стыдно за то, что я просто пыталась жить и быть счастливой.
Я спокойно закрываю дверь, иду в детскую и тихонько прикладываю ладонь ко лбу Хельга. Вздыхаю с облегчением и смотрю на вывалившуюся изо рта соску. А потом, просто наплевав на все, осторожно беру его на руки и сажусь в кресло-качалку, где проводила с ним целые ночи. Сын даже не просыпается, только смешно чмокает губами и удобнее устраивает голову у меня на плече. Он так быстро растет: сам знает, когда пора отказываться от бутылки и соски, уже вовсю бегает и везде сует свой любопытный нос.
Возможно, именно он будет единственным мужчиной, который будет меня любить без всяких оговорок.
Около шести, немного подремав, я перекладываю Хельга обратно в кроватку и делаю то, что давно пора было сделать: достаю пару дорожных чемоданов, куда аккуратно складываю рубашки и костюмы Игоря. Мне до такой степени все равно, что даже нет желания поплакать. Я действительно была одна все эти месяцы, я отвыкла от того, что у меня есть муж.
Когда основные его вещи сложены, и чемоданы ждут хозяина в прихожей, я набираю номер Луки. После нашего последнего разговора мы ни разу не общались лично, только снова через переписку и третьих лиц. Но я не могу сказать его секретарю, что меня не будет на важном итоговом собрании, потому что после этого заявления и, зная позицию Луки, он вполне может захотеть меня уволить.
