Одиночество становится главным героем в этой книге. Из серии мрачных и тихих глав, каждое слово держит читателя на грани, неизвестно как это будет развиваться дальше. Атмосфера непредсказуема и глубоко проникающая в душу, оставляя после себя долгий след после прочтения....
Я чувствую себя запертой в огромном темном лабиринте, из которого не выбраться даже по указателям и с картой в руках. Мне страшно. Больно. Мне просто нужна капля поддержки, потому что сейчас я не натасканная умница-руководитель, а просто мать, и перед глазами снова образ Хельга с синеющими губами и дрожащими ресницами.
Когда Артем отвечает, я еще пытаюсь не выдать свою панику, но на первом же слове ломаюсь с безобразным треском.
— Артем? Хельг в больнице.
— Что? — Шаги, короткие ругательства, словно он идет наощупь и натыкается на все подряд.
Я реву, потому что у меня больше нет сил держаться, нет сил играть комедию «Сильные женщины не плачут». Глотаю слезы и режущим голосом называю адрес больницы. Как маленькая ябедничаю, что врачи ничего не говорят, но у Хельга, кажется, отравление.
— Уже еду, малыш. Не плачь. С нашим сыном ничего не случится.
Артем приезжает через полчаса. Быстрым шагом идет через коридор и что-то говорит по телефону. Подходит ко мне, обнимает и притягивает голову к своей груди.
— Да, бери такси и вези сюда Степанова, — слышу его четкие приказы кому-то на том конце связи, прежде чем Артем отключается. — Все, малыш, не плачь. Сейчас приедет лучший детский врач, заберем Хельга в хорошую больницу.
Просто всхлипываю, прикусываю зубами его свитер и хаотично то ли киваю, то ли мотаю головой.
— Я не знаю, что с ним, Артем. Меня не было всего пару часов, и все было в порядке. Я просто… мне страшно.
— Конечно, тебе страшно. И мне страшно. Но паниковать мы не будем.
Я тяну носом, как будто у меня затяжная простуда, и тут же натыкаюсь на уже очень злое:
— Где твоя обувь, дурочка?
— Где-то, наверное, есть.
Он просто вздыхает.
И уходит.
А через пять минут все меняется до неузнаваемости: откуда-то появляются врачи, медсестры, санитарки. Рядом крутится какой-то молодой мужчина и почему-то просит прощения за непрофессионализм своих сотрудников.
Артем, который присаживается передо мной на одно колено и натягивает на мои ноги сначала теплые толстые носки, а потом тапочки.
— Все, малыш, теперь успокоилась и перестала плакать.
Конечно, я не перестаю. Но я уже не одна.
