Одиночество становится главным героем в этой книге. Из серии мрачных и тихих глав, каждое слово держит читателя на грани, неизвестно как это будет развиваться дальше. Атмосфера непредсказуема и глубоко проникающая в душу, оставляя после себя долгий след после прочтения....
Она перехватывает сумку, позволяет ручкам удобно сползти на сгиб предплечья, берет свою термокружку и, торопливо цокая каблуками, идут к выходу.
А я бросаю на стол пару купюр и тупо иду за ней.
Потому что это — Она. Хоть я готов побиться об заклад с рассудком, что вижу какую-то галлюцинацию, кадр из фильма, в котором Гадкий утенок превратился в Прекрасного лебедя. Нет, она никогда не была некрасивой — я просто не обратил бы внимания на Серую мышь. Она просто была другой: женщиной, которая никогда уверенно не стучала каблуками, женщиной, которая с восхищением смотрела на Черные Пиджаки, но не умела их носить.
Догоняю ее на улице. Сокращаю расстояние между нами и совсем уж по-мальчишески сжимаю пальцы на ее запястье. Жду как минимум злой окрик, но она просто останавливается и, не поворачивая головы, произносит:
— Я надеялась, мне показалось.
— Привет, Женя.
Она поворачивается, но смотрит не на меня, а на мои пальцы поверх ее руки. Смотрит пристально, без единой эмоции.
— Убери руку, пожалуйста, — говорит сухо и четко, официально-обезличенным тоном.
— Ты спешишь? Я могу подвезти. — Как-то странно продолжаю разговор. Она имеет право злиться и говорить со мной именно таким тоном.
— Я спешу. И я за рулем.
Оглядываюсь в поисках ее машины, но почему-то сразу выбираю ту, которая абсолютно не женская, но на двести процентов — ее.
— Ты вроде всегда хотела «Кайен», а «Гелик» считала мужской машиной.
— «Кайен» на плановом техосмотре. Рада, что ты помнишь обо мне так много.
— А ты научилась иронизировать. — Я бы и рад улыбнуться, но не получается. — Глупо спрашивать, как у тебя дела.
— Да, глупо. Извини, я правда очень спешу. Уверена, ты тоже. — Вот она — долгожданная улыбка. Но пустая, официальная, приправленная толикой горечи. — Ты же всегда чем-то очень допоздна занят.
— Можем выпить кофе, сделаю ради тебя исключение. — Что же я так туплю?
— Зачем такие жертвы. — Она демонстративно бросает взгляд на часы. Сука, это «Ролекс». Знаю это, потому что часы — мужские, и на ее узком запястье смотрятся… Да, блядь, охуенно они в общем смотрятся.
Не «пока» и не «до свидания». Намеренная жирная точка.
Как когда-то сказал я. Уверен, Женя прекрасно помнит все, до интонации. У нее всегда была странная привычка подмечать каждую мелочь.
Я даю ей уехать: стою и смотрю вслед большой черной машине, как будто это Бэтмобиль."
"А потом вспоминаю, что в наше время невозможно жить без следов.
