Казалось, нет неподалеку от них немецкого часового и нет вокруг никаких немцев. В который уже раз они говорили:
- Ну, хватит, хватит, надо трошки поспать…
И снова начинали шептаться.
Олег проснулся оттого, что дядя Коля будил его. Земнухова уже не было.
- Ты что ж одетым спишь? - спросил дядя Коля с чуть заметной усмешкой в глазах и губах.
- Сон свалил богатыря… - отшучивался Олег потягиваясь.
- То-то, богатыря! Слышал я все ваше заседание в бурьяне под сараем. И что вы с Земнуховым трепали…
- Т-ты слышал? - Олег с заспанно-растерянным выражением лица сел на топчане. - Что ж ты нам сигнала не подал, что не спишь?
- Чтоб не мешать…
- Не ждал я от тебя!
- Ты еще многого от меня не ждешь, - говорил Николай Николаевич своим медлительным голосом. - Знаешь ли ты, например, что у меня есть радиоприемник, прямо под немцами, под половицей?
Олег до того растерялся, что лицо его приняло глупое выражение.
- К-как? Ты в свое время не сдал его?
- Не сдал.
- Выходит, утаил от советской власти?
- Утаил.
- Ну, Коля, д-действительно… Не знал я, что ты такой лукавец, - сказал Олег, не зная, то ли смеяться, то ли обижаться.
- Во-первых, этим приемником меня премировали за хорошую работу, - говорил дядя Коля, - во-вторых, он заграничный, семиламповый…
- Их же обещали вернуть!
- Обещали. И теперь он был бы у немцев, а он - у нас под половицей. И я, когда ночью слушал тебя, понял, что он очень нам пригодится. Выходит, я кругом прав, - без улыбки говорил дядя Коля.
- Все ж таки молодец ты, дядя Коля! Давай умоемся да сгоняем партию в шахматы до завтрака… Власть у нас немецкая, и работать нам все равно не на кого! - в отличном настроении сказал Олег.
И в это время оба они услышали, как девичий звонкий голос громко, на весь двор, спросил:
- Послушай-ка ты, балда: Олег Кошевой не в этом доме живет?
- Was sagst du? lch verstehe nicht * (*- -Что ты говоришь? Я не понимаю (немецк.). - отвечал часовой у крыльца.
- Видала ты, Ниночка, такого обалдуя? Ни черта по-русски не понимает. Тогда пропусти нас или позови какого-нибудь настоящего русского человека, - говорил звонкий девичий голос.
Дядя Коля и Олег, переглянувшись, высунули из сарая головы.
Перед немецким часовым, немного даже растерявшимся, у самого крыльца стояли две девушки. Та из них, что разговаривала с часовым, была такой яркой внешности, что и Олег и Николай Николаевич обратили внимание прежде всего на нее. Это впечатление яркости шло от ее необыкновенно броского, пестрого платья: по небесно-голубому крепдешину густо запущены были какие-то красные вишенки, зеленые горошки и еще блестки чего-то желтого и лилового. Утреннее солнце блестело в ее волосах, уложенных спереди золотистым валом и ниспадавших на шею и плечо тонкими и, должно быть, тщательно продуманными между двух зеркал кудрями.