Сверкание воды и холодные формы изящной фигуры привлекают внимание Вали. Стремительное движение воды подчеркивает строгость нежного рисунка, создавая мистическую атмосферу. В глазах Вали плавно меняется с удивление на шок, словно она видит чудо из другого мира.
Через некоторое время застучали в стенку:
- Это вам показалось, девочки. Жильцы нашего дома ведут себя прилично… Говорит Вася Бондарев. Привет сестренке…
Саша взяла в изголовье стеклянную банку, в которой мать передавала ей молоко, подбежала к стенке и простучала:
- Вася, слышишь меня?
Потом она приставила банку дном к стене и, приблизив губы к краям, запела любимую песню брата - «Сулико».
Но едва она стала петь, как все слова песни стали оборачиваться такой памятью о прошлом, что голос у Саши прервался. Лиля подошла к ней и, гладя ее по руке, сказала своим добрым, спокойным голосом:
- Ну, не надо… Ну, успокойся…
- Я сама ненавижу, когда потечет эта соленая водичка, - сказала Саша, нервно смеясь.
- Стаховича! - раздался по коридору хриплый голос Соликовского.
- Начинается… - сказала Уля. Полицейский захлопнул дверь и закрыл на ключ.
- Лучше не слушать, - сказала Лиля. - Улечка, ты же знаешь мою любовь, прочти «Демона», как тогда, помнишь?
…Что люди? ~ что их жизнь и труд?
- начала Уля, подняв руку:
Они прошли, они пройдут…
Надежда есть - ждет правый суд:
Простить он может, хоть осудит!
Моя ж печаль бессменно тут,
И ей конца, как мне, не будет;
И не вздремнуть в могиле ей!
Она то ластится, как змей,
То жжет и плещет, будто пламень,
То давит мысль мою, как камень -
Надежд погибших и страстей
Несокрушимый мавзолей!
О, как задрожали в сердцах девушек эти строки, точно говорили им: «Это о вас, о ваших еще не родившихся страстях и погибших надеждах!»
Уля прочла и те строки поэмы, где ангел уносит грешную душу Тамары. Тоня Иванихина сказала:
- Видите! Все-таки ангел ее спас. Как это хорошо!…
- Нет! - сказала Уля все еще с тем стремительным выражением в глазах, с каким она читала. - Нет! Я бы улетела с Демоном… Подумайте, он восстал против самого бога!
- А что! Нашего народа не сломит никто! - вдруг сказала Любка со страстным блеском в глазах. - Да разве есть другой такой народ на свете? У кого душа такая хорошая? Кто столько вынести может?… Может быть, мы погибнем, мне не страшно. Да, мне совсем не страшно, - с силой, от которой содрогалось тело, говорила Любка. - Но мне бы не хотелось… Мне хотелось бы еще рассчитаться с ними, с этими! Да песен попеть, - за это время, наверное, много сочинили хороших песен там, у наших! Подумайте только, прожили шесть месяцев при немцах, как в могиле просидели: ни песен, ни смеха, только стоны, кровь, слезы, - с силой говорила Любка.
