Великий Новгород, серые здания и туманный мрак — вот мир, где каждое слово может стать угрозой. Куртка женщины вдали светлее всего на этом холодном пейзаже, она призывно махивает рукой, и автомобиль несется к опасности. Этот рассказ о страсти, предательстве и стремлении выжить в смертельной игре за власть и влияние — Молот Пограничья ждет своих читателей....
Похоже, «Молот Пограничья» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Впрочем, мне это скорее нравилось: вещи хранили отголосок магии предыдущих хозяев Гром-камня, и касаясь ладонью потертого лака столешницы, я будто слышал голоса предков.
Которые говорили, что я обязательно справлюсь — ведь сами они всегда справлялись, даже не обладая силой Стражей. Костровы сидели в Гром-камне чуть ли не со времен конунга Рерика, и в их жилах текла кровь варягов. И отец, и дед сражались с порождениями Тайги, защищая мир людей. А иногда и с самими людьми — если приходилось. Столетиями стояли на страже Пограничья.
Теперь настала моя очередь.
Выдохнув, я осторожно сломал восковую печать на конверте. Чары сердито отозвались, уколов пальцы холодом фамильного аспекта. Лед почуял Огонь и явно не слишком обрадовался встрече с горячим собратом.
Но больше ничего делать не стал — я был в своем праве.
Конверт содержал всего один листок бумаги. Сложенный вдвое и явно вырванный то ли из блокнота, то ли из записной книжки: перфорация по краям слегка истрепалась, но все еще весьма однозначно указывала на происхождение.
"В том числе и содержимым. Развернув листок, я обнаружил рисунок карандашом — вытянутую кривую линию, снизу от которой примостились несколько схематичных домиков. Один у края бумаги, второй — чуть дальше, там, где загогулина раздваивалась. И уходила вниз почти ровно, а вверх — все-таки же извиваясь по диагонали и в углу листка упираясь в заштрихованный неровный кружок.
В верхней части рисунка домиков не имелось — только какие-то закорючки, соединенные прямыми, рядом с которыми были подписаны числа. Я разобрал только одно — сто… Или сто девять — бумага на сгибе слегка истерлась, и последняя цифра едва уцелела.
Отец всемогущий! Да это же…
Держа бумажку в вытянутой руке, я медленно развернулся к стене, на которой висела карта. Изгибы реки не совпадали — отец явно рисовал Неву и ее притоки наспех, даже не пытаясь повторить реальные формы. Похожей вышла только уже хорошо знакомая мне «подкова» рядом с одним из домиков и мост по соседству.
И все же ошибки быть не могло.
Я поднялся из-за стола и подошел к карте. За сто с лишним лет, проведенных на стене кабинета, она успела основательно выцвести. Краски — то ли типографские, то ли нанесенные когда-то вручную — поблекли, а буквы с цифрами из черных кое-где превратились в бледно-серые, однако их все еще можно было прочитать.
И контуры тоже никуда не делись.
