Линк тщится вытащить из особняка семьи Квон непоседливую омегу, которая до сих пор живет в спальне. Это девять лет работы главным телохранителем детей - старшего сына-омеги Джина и младшего Юнги, который тоже обладает потенциалом. Время здорово меняет отношение к этому обязанности, но все еще продолжают терпеть буйства господина Мина.
Хочется кричать, но крик застрял в горле, клокочет, не прорывается дальше. Словно вмиг все остановилось. Юнги будто в вакууме, но он не надежный вовсе. Даже тут, стоя за его стенками, он все равно знает правду. Знает почему Ши Хека размазало по полу гостиной. Знает и отказывается принимать. «Не может быть», — шепчет одними губами Мин и, приложив нечеловеческие усилия, подходит к папе. Садится с ним рядом и не знает, что делать, что сказать, а главное, верить ли вообще. «Не может быть», - повторяет омега, обхватывает свои колени и прячет лицо. «Этого просто не может быть. Отец не умер. Он не может умереть. Так не бывает», — сам себе говорит Юнги и кусает руки. Но кажется, так бывает. И кажется, это правда, и пусть мозг Юнги эту правду не воспринимает, но отец умер. Отец убит. Правда впивается в кожу, рвет плоть на куски, кромсает омегу изнутри. Юнги резко сгибается, пытается вдохнуть, но будто давится своими же внутренностями. Захлебывается в собственной же крови. Юнги не плачет. Хочет. Очень. Может, немного бы отпустило, может, полегчало бы, да хоть дышать бы было легче. Но слезы высохли. Он просто сидит рядом с Ши Хеком, который то плачет, то смеется. У папы, кажется, помутнел рассудок. Дом заполняют люди. Много людей: кто они, откуда они, уже не имеет значения. Они обходят сидящего на полу Мина, берут папу под руки и подводят к дивану. Кажется, вызывают врачей. Обрывками Юнги слышит что-то о теле, то ли его привезут, то ли увезут, Мин не соображает. Вроде ловит информацию извне, но не принимает. Снова запирается в вакууме. Пытается договориться со своей болью. Но не выходит. Она жестокая. Жизнь - жестокая. Омегу не слушается собственное тело, что говорить о той силе, разносящей к чертям и превращающей в хаос нутро. Встает и с огромным усилием идет на кухню, выходит в сад, падает на колени перед деревом и, кажется, начинает понимать. Осознание того, что отец мертв, приходит медленно. Миллиметр за миллиметром пробирается под кожу. Реальность сперва окутывает, потом просачивается в поры, проходит внутрь, доходит до того самого пульсирующего сгустка и сжимает его со всей силы. Он честно пытается дышать, как рыба ловит ртом воздух. Не может. Юнги кажется, что в следующую секунду его разнесет так, что в живых никто не останется. Обнимает себя, пытается удержать. Ложится на сырую землю, бьет ее кулаками и отказывается отдавать ей отца.
