Положа руку на сердце, они и в Ярви не вселяли уверенности. То был отряд страхолюдин, вставший под его начало с помощью материного золота. Каждая страна вкруг моря Осколков и несколько более отдаленных краин поделились парой своих худших сынов. Тут были висельники и налетчики, морские разбойники и колодники, на лбах иных выколоты их преступления. У одного, с вечно слезящимся глазом, все лицо синело такими наколками. Мужи без государя и чести. Мужи без правил и совести. Не говоря о трех женщинах-шендках, увешанных острыми клинками и мускулистых, как каменотесы. Эти развлекались, скаля заостренные напильником зубы на любого, кто бы на них ни взглянул.
— Такому народцу я б с бухты-барахты жизнь свою не доверил, — осторожно отвернувшись, шепнул Ральф.
— Что можно сказать о нашем деле, — негромко добавил Джойд, — когда все достойные люди собрались на стороне противника?
— Достойных людей созывают для многих дел. — Ничто, тщательно прилаживая, покрутил туда-сюда шлем. — Убийство короля в их число не входит.
— Это не убийство, — рыкнул Ярви. — А Одем — не настоящий король.
— Шшш, — Сумаэль подняла глаза к потолку.
Сквозь камень просочился неясный гомон. Крики, быть может, лязг оружия. Едва различимый отголосок поднятой тревоги.
— Там прознали о подходе наших друзей.
Ярви сглотнул нервный ком в горле.
Все действия были не раз отработаны. Ральф взял с собой дюжину умелых лучников. Каждый инглинг повел свою дюжину прятаться в укромных местах, поблизости от внутреннего двора. Оставшаяся дюжина тихо потянулась вверх по витой лестнице, вслед за Ничто и Ярви. К цепному каземату над единственным входом в крепость. К Воющим Вратам.
— Поосторожнее, — прошептал Ярви, останавливаясь у потайной дверцы. Слова едва проталкивались сквозь стянутое горло. — Эти люди, внутри, нам не враги.
— На сегодня за врагов сойдут и они, — ответил Ничто. — А Матерь Война не терпит осторожности. — Он со всего маху пнул дверцу и нырнул внутрь.
— Гадство! — буркнул Ярви, поспешно шаркая следом.
Скупой свет лился из окон-прорезей в полумглу каземата. На нижних галереях грохотали сапоги, эхо усиливало их топот. За столом сидели двое мужчин. Один повернулся, и улыбка на его губах осеклась при виде обнаженного меча.
Пересекая полоску света, вспыхнула сталь, и его голова, влажно чпокнув, отлетела и покатилась в угол. Чудаковатая нелепость, потешная сценка на весенней ярмарке — но здесь не звучал детский смех. Ничто прошел мимо осевшего тела, схватил другого за руку — тот уже вставал — и всадил меч ему в грудь. Стражник оторопело охнул и потянулся к боевому топору на столе.
Ничто аккуратно оттолкнул стол сапогом за пределы досягаемости, вытянул меч обратно и мягко усадил стражника к стене.