— Добавьте к этому мой несравненный опыт в… — тут она выразительно покрутила бедрами, — альковном искусстве, и вы поймете, голубушка, что нет такой области знания, важной и интересной для современной девушки, в которой бы я не помогла вашей дочери!
В других обстоятельствах Колючка не преминула бы насладиться редким зрелищем — матушка, в кои-то веки не нашедшаяся с ответом! Но, к сожалению, монолог странной дамы и ее вверг в потрясенное молчание, и насладиться у нее, увы, не получилось.
— Колючка Бату! — О, а вот и Ральф через толпу проталкивается. — Ты опоздала! Ну-ка, давай, двигай тощим задом — тебя мешки на причале заждались! Глянь, как твой приятель Бранд их лихо…
Тут он застыл и сглотнул.
— Я и не знал, что у тебя есть сестра!
Колючка скривилась и прошипела в ответ:
Ральф принялся судорожно расчесывать бородищу пятерней, буро-седая волосня упрямо не поддавалась и оставалась спутанной, как пакля.
— О, сударыня, если вас не смутит комплимент от старого воина, не знающего слов любви, позвольте сказать: красота ваша освещает эти доки, как лампа, сияющая во… ээээ… тьме.
Он быстро оглядел серебряный ключ на матушкиной груди:
— Ваш муж, должно быть…
Матушку Колючки комплимент не смутил вовсе. Ей очень хотелось услышать много-много слов любви.
— Умер, — быстро объяснила она про мужа. — Восемь лет прошло с тех пор, как снесли мы его на кладбище.
— Как жаль! — Сожаления в голосе Ральфа почему-то не чувствовалось. — Я Ральф, кормчий «Южного Ветра»! Что до команды, то да, выглядят они сущими грубиянами, но я, знаете ли, тихоням не верю. Этих людей я отобрал лично и могу вас заверить — каждый из них знает свое дело. А Колючка будет сидеть на скамье прямо у меня под носом, и я клятвенно обещаю относиться к ней как к собственной дочери — с отеческой теплотой и твердостью!
Колючка закатила глаза, но кто на нее смотрел.
— У вас есть дети? — заинтересовалась матушка.
— Двое сыновей, но прошли годы с тех пор, как я видел их в последний раз! Увы, злая судьбина разлучила меня с моими домашними очень и очень давно.
— А давай судьбина тебя и с моими домашними разлучит, а? — прорычала Колючка.
— Тихо ты, — прошипела матушка, не отрывавшая глаз от Ральфа. Точнее, от толстенной золотой цепи, болтавшейся у него на шее. — О, как утешительно знать, что мужчина ваших достоинств приглядывает за моей ненаглядной доченькой. Нрав у нее вспыльчивый, но Хильд — все, что у меня осталось.
Щеки Ральфа давно покраснели от крепкого морского ветра и не менее крепкого эля, но Колючка с изумлением увидела, как залилось краской выдубленное непогодой лицо.