Может, там, по берегам Священной реки, они видели строения величественней, и они помнили, как плыли мимо жутких руин в потрясенном молчании, — но этот город построили люди! Не эльфы! Первогород стоял и цвел не на развалинах и гробницах ушедшей славы, нет! Это было место, где сбывались самые безумные мечты, и жизнь бурлила в нем. Даже издалека Бранд мог слышать городской шум — город звал его! Едва различимый для слуха и прочих чувств зов нашел его, и Бранд ощутил покалывание в кончиках пальцев. Первогород!
Колл залез на мачту, которую успел за время пути покрыть резьбой до середины, и, оглядевшись, забил руками, как крыльями, и завопил, как безумец. Сафрит схватилась за голову, забормотав:
— Все, я сдаюсь. С меня хватит! Нет, если он хочет, пусть прыгает вниз головой! Мне все равно! А ну слезай оттуда, придурок, кому говорят!
— Ты такое когда-нибудь видела? — прошептал Бранд.
И чуть не зашиб челюсть веслом — так низко она у него отвисла.
— Нет ничего подобного этому городу… — отозвалась Колючка, и на похудевшем и ожесточившемся за время путешествия лице проступила безумная ухмылка.
Через бритую половину головы тянулся бледный шрам, а спутанные волосы на другой украшали кольца из красного золота — она их сделала из монеты, которую ей подарил Варослав. Ничего себе запросы у девушки, проворчал Бранд, золото она в косы заплетает! Но Колючка лишь пожала плечами и ответила, что ей все равно, где деньги хранить, почему бы и не в волосах.
Бранд хранил свой золотой в мешочке на шее. Эта монета обещала новую жизнь для Рин, и он собирался беречь ее как зеницу ока.
— Вот он, Первогород, Ральф! — воскликнул отец Ярви, пробираясь между счастливо улыбающимися гребцами к кормовой надстройке. — У меня хорошее предчувствие…
— У меня тоже, — проговорил кормчий, и лицо его покрылось сеткой морщинок, словно бы трещинки пошли по старой глине.
Скифр мрачно смотрела в небо — там кружили птицы.
— Предчувствие, может, и хорошее, вот только предзнаменования плохие.
Она так и не пришла в хорошее расположение духа после боя на Запретной.
Но отец Ярви не обратил никакого внимания на ее мрачное ворчание.
— Мы предстанем перед Теофорой, Императрицей Юга, и передадим ей дар моей матери и увидим то, что увидим.
И он развернулся к команде, распахнув руки, а оборванный плащ захлопал на ветру.
— Друзья! Позади долгий и опасный путь! Мы прошли полмира, чтобы оказаться здесь! Но впереди — конец пути!
— Конец пути… — пробормотала Колючка, облизывая растрескавшиеся губы словно пьяница, завидевший огромный кувшин с элем.
Команда разразилась восторженными кликами.
Бранда вдруг одолел приступ детского озорства, и он зачерпнул воды и вылил ее на Колючку, и брызги засверкали на солнце, а она обрызгала его и спихнула ногой с рундука.