— Если тебе кто-то не нравится, ты ж не можешь сделать так, чтоб человек нравился, правда?
— Ну… да, — жалостно пробормотал он.
Вот треснуть его, и вся недолга!
— Но мы ж с тобой бок о бок столько времени. Давай… может, будем друзьями, а?
Она ответила холодным, прямо ледяным голосом. Холодным и острым, как изготовленный к бою клинок. Либо так, либо она сейчас разревется. Нет, только не это.
— Нет, Бранд, не думаю, что у нас получится быть друзьями. Ничего уже не поправишь.
Он совсем сник. Словно ему обидно стало! Наверное, виноватым себя чувствует — и правильно! Пусть ему тоже будет больно! Как ей!
И он повернулся к ней спиной.
— Я буду ждать. Буду нужен — позови.
Дверь закрылась, и она оскалилась на нее, и тут же разболелось лицо. На глазах выступили слезы, она зло смахнула их рукавом. Это нечестно. Совсем нечестно. Но, как выясняется, в любви, как на поле боя, — нет тут честности, совсем нет.
Однажды она уже позволила себе обмануться. И все, довольно с нее этого одного раза. И того много. Не позволять себе надеяться! А то с этими надеждами — как с сорняками, раз не выполол, и все — они пустили корни! И она дохромала до Ральфа и попросила, чтобы ее посадили за другое весло на пути домой.
В конце концов, он ей кое-чем обязан, разве нет?
Очень странные союзники
— Значит, уезжаешь? — спросила Сумаэль.
Ее тяжелые шаги эхом отдавались в пустом коридоре.
— Через неделю, — отозвался отец Ярви. — Если Священная замерзнет, до дома не доберемся. Махнешь с нами, а? И не говори, что не скучаешь по хрусткому белому снегу!
— О да! Настанет погожий денек, и я сразу так: эх, ну что такое, сейчас бы замерзнуть до смерти! Останешься у нас, а? Разве тебе не по нраву южное солнце?
— Я слишком бледнокожий для него. Сгораю, а не загораю.
И Ярви горько вздохнул.
— А еще есть клятва, которую нужно сдержать.
Улыбка разом изгладилась с лица Сумаэль.
— Я и не думала, что ты серьезно относишься к клятвам.
— К этой отношусь очень серьезно, — тихо сказал отец Ярви.
— И что же, пойдешь против всего мира, чтобы исполнить ее?
— Надеюсь, до этого не дойдет.
— Ну ты же знаешь, как оно бывает, с надеждами.
— А то, — пробормотал Бранд.
Ему казалось, что на самом деле ведутся два разговора — один явный, а другой тайный. А поскольку с разговорами у него всегда было не очень, да и тайных смыслов он никогда постигнуть не мог, он больше молчал. Как обычно.
Сумаэль распахнула тяжелые двери, те заскрипели на ржавых петлях. В темноте гулко отдавались их шаги.
Сводчатый коридор уходил в темноту, стены сплошь покрывал старый мох. Что-то метнулось и убежало у них из-под ног, прочь от мигающего света Брандова факела.
— Просто иди за мной, — велел Ярви.
Бранд устало кивнул:
— А что ж мне еще делать?
Они остановились перед решеткой.