Праматерь Вексен — вот наш истинный враг. Это она сорвала тебя с места и отправила с рабским поручением. Ей плевать на Ванстерланд, на Гетланд — на всех нас. Ей нужна власть, абсолютная власть — вот и все.
Мать Скейр склонила голову к плечу и сощурила холодные голубые глаза:
— Тебе не победить. Она слишком сильна.
— Герцог Микедас тоже был слишком силен, и посмотри, что с ним сталось, — ни власти, ни даже целой черепушки.
Она прищурилась еще сильнее.
— Король Атиль никогда на это не пойдет.
— Я сам разберусь с королем Атилем.
Но она не сдавалась:
— Гром-гиль-Горм никогда на это не пойдет.
— Ты недооцениваешь себя, мать Скейр. Я вот не сомневаюсь в твоих способностях к убеждению.
Глаза ее превратились в ярко-голубые щелки:
— Ну уж с тобой мне здесь не сравниться, отец Ярви.
И вдруг она распахнула глаза и сунула руку сквозь решетки — да так быстро, что Бранд отшатнулся и едва не выронил факел.
— Принимаю твое предложение.
Отец Ярви взял ее за руку, а она с неожиданной силой дернула его к себе:
— Но ты же понимаешь — я ничего не могу обещать.
— Меня теперь не очень интересуют обещания. Если хочешь привлечь кого-то на свою сторону, предложи ему желаемое, а не заставляй клясться.
И Ярви выдернул руку:
— На Священной скоро похолодает — осень. Я припасу теплой одежды.
Потом они вместе шагали через темноту, и отец Ярви положил Бранду руку на плечо:
— Да я ж вообще ничего не сказал!
— Нет, не сказал. Но умный знает, когда нужно молчать, а когда говорить. Ты удивишься, сколько умных людей не в состоянии постичь эту простую вещь.
Сумаэль ждала их у дверей.
— Ну что, получил, что хотел?
Ярви остановился перед ней.
— Я получил все, что хотел, и больше, чем заслужил. И теперь, похоже, время оставить все это и пуститься в путь.
— С судьбой не поспоришь.
— Ты мог бы остаться.
— Ты могла бы поехать.
— Но в конце концов мы просто те, кто мы есть. Я — советница при Императрице.
— А я — Служитель при короле. Каждый из нас несет свою ношу.
— И если тебе нужно взвалить на себя груз…
— Взваливай, а не скули.
— Я буду скучать по тебе, Ярви.
— Я лучшую половину себя оставляю здесь…
И они смотрели и смотрели друг другу в глаза, а потом Сумаэль длинно выдохнула:
— Удачи тебе. И доброго пути.
И зашагала прочь, гордо развернув плечи.
Лицо отца Ярви странно исказилось, и он привалился к двери, словно ноги его не держали. Бранд хотел даже предложить ему руку — ну, опереться, но умный знает, когда молчать, а когда говорить. И вскоре Служитель взял себя в руки без посторонней помощи.
— Собирай команду, Бранд, — сказал он. — У нас впереди долгий путь.