Он спал, грудь медленно приподнималась дыханием, и ей до смерти хотелось прилечь рядом и прижаться к нему — для тепла. Как они это всегда делали. А вместо этого она усилием воли выпихивала себя в ледяное утро и, сцепив зубы от боли в ноге, бежала по снежной белой пустыне. Эльфий браслет полыхал белым морозным светом на ее запястье, и вокруг не было ни души — только поднималась к белому бескрайнему небу одинокая струйка дыма от их лагерного костра.
Она получила, что хотела. О чем мечтала. Что бы там ни говорили Хуннан и ему подобные, она доказала, что она — воин, заслужила почетное место на ладье Служителя. Воин, о чьих подвигах поют песни. Она отправила в Последнюю дверь дюжину человек. Получила из рук самой могущественной женщины в мире бесценную награду. И вот теперь она пожинала плоды своих побед.
Одиночество. Тысячи и тысячи миль ледяной пустоты вокруг.
Раньше Колючка никогда не тяготилась одиночеством. Ей оно никогда не мешало. И вот теперь она стояла на причале в Торлбю и крепко обнимала Сафрит. И стаскивала с леера Колла, ероша его непослушные волосы, а тот смущенно вырывался. А потом она обняла Ральфа и поцеловала его в лысину. А потом ее объятий не избежали Доздувой с Фрором. Хмурый гигант и ванстерец со шрамом, какими же безобразными, страшными, как волки, казались они в момент встречи! А теперь стали ей как братья.
— Проклятье, я ж скучать по вам буду, ублюдки вы поганые!
— Кто знает? — сказала мать Скейр.
Она все еще лежала среди мешков с припасами, скрестив ноги, — впрочем, в этой позе она провела большую часть пути домой.
— Возможно, наши пути снова пересекутся, и очень скоро.
— Надеюсь, что нет, — тихо, чтоб та не услышала, пробормотала Колючка.
И, оглядев знакомые родные лица, решила попробовать в последний раз:
— Как ты получил этот шрам, Фрор?
Ванстерец открыл было рот, чтобы отмочить очередную шуточку. Он всегда держал какую-нибудь наготове. И тут он поглядел на ее исполосованные шрамами щеки и… задумался. А потом сделал долгий вдох и посмотрел ей прямо в глаза:
— Мне было двенадцать. Гетландцы напали прямо перед рассветом. Из нашей деревни почти всех увели в рабство. Мать сопротивлялась, и ее убили. А я пытался сбежать, и их вожак рубанул меня мечом. Они приняли меня за мертвого, и я остался жив. И со шрамом.
Вот, значит, какова правда. Отвратительная и неприкрашенная. Однако Фрор смотрел на нее… как-то странно. Как-то так смотрел, что волоски у нее на шее встопорщились. Ломким, непослушным голосом она все-таки спросила:
— А кто был их вожак?
— Они называли его Хедланд.
Колючка поглядела на меч у своего пояса. Меч, который принадлежал ее отцу.
— Значит, это тот самый меч. Да?
— У богов свои рецепты.