А в конце они работали бок о бок, вместе, и жар упирался своей тяжелой рукой Колючке в лицо, из воздуховода вырывалось красно-синее пламя, а от спекшейся глины шел дым, и в ночное небо взвивались искры, а над вершинами развалился толстый и белый Отче Месяц.
И только когда руки у Колючки уже отваливались, а в груди уже не осталось дыхания, Рин сказала: «Хватит», и они, черные от сажи, упали на спину и лежали, как две вытащенные на берег рыбы.
— Теперь ждем, когда остынет.
И Рин вытащила из мешка здоровенную бутыль и выдернула пробку.
— Ну и напьемся мальца.
И она сделала хороший глоток, горло в пятнах сажи дергалось, когда она глотала. А потом утерла рот и передала бутылку Колючке.
— Вижу, ты знаешь дорогу к сердцу женщины!
И Колючка прикрыла глаза и вдохнула запах доброго эля, а потом попробовала его на язык, и проглотила, и облизнула сухие губы. Рин положила лопату на печку, исходящую переливающимся жаром — жарила шипящий на раскаленном металле бекон.
— А ты, я погляжу, и смелая и умелая, а?
— Много кем пришлось работать.
И разбила в лопату яйца — те тут же запузырились.
— Значит, битва будет?
— Похоже на то. При Амоновом Зубе.
Рин посолила яичницу.
— А Бранд там будет сражаться?
— И он, и я. Впрочем, у отца Ярви другое мнение. Но с ним всегда так.
— Я слышала, он хитрый и коварный человек.
— Без сомнения. Но он не слишком-то любит рассказывать про свои хитрости.
— А хитрецы — они все такие.
И Рин перевернула бекон ножом.
— Горм вызвал короля Атиля на поединок. Чтобы все в поединке, а не в битве решилось.
— Поединок? Ну так Атиль — он же мечник, каких поискать!
— Был. Раньше. Сейчас он тяжело болен.
— Доходили слухи, да…
И Рин сняла лопату с печи и села на землю, а лопату положила между ними. От запаха яичницы с беконом Колючка чуть слюной не захлебнулась.
— Вчера видела его в Зале Богов, — сказала Колючка. — Пытался выглядеть молодцом, но, несмотря на все отвары отца Ярви, еле на ногах держался.
— Дело плохо. Раз битва-то надвигается…
И Рин вытащила ложку и передала ее Колючке.
— Да уж. Куда уж хуже.
И они принялись запихивать в рот дымящуюся яичницу, и Колючка готова была поклясться, что ничего вкусней в жизни не едала — еще бы, как у мехов умаялись.
— Боги, — с набитым ртом проговорила она, — женщина, которая умеет жарить отличную яичницу, кует отличные мечи — и к тому же приносит отличный эль? Если с Брандом не выйдет, я за тебя замуж выйду.
— Если парни по-прежнему будут обходить меня стороной, я, пожалуй, соглашусь!
И они весело рассмеялись. А потом они ели, пили — и немного напились, не без этого. А печка все полыхала и полыхала жаром.
— Как же ты храпишь!
Колючка резко проснулась, протерла глаза — оказывается, на сером небе уже показалась Матерь Солнце.
— Ну что, пора вскрывать печь.