И Рин бросила Колючке лопату:
— А теперь иди к реке и накопай мне глины с тиной.
Колючка мрачно покосилась на нее, потрогала языком дырку в зубах.
— Да уж, со Скифр-то поприятней было.
Охнув, она вошла по пояс в поток — леденющий! Это летом-то! Но делать нечего, и Колючка принялась выкапывать со дна тину с илом и выбрасывать все это на берег.
У Рин с собой был припасен кувшин. Она положила туда пару сероватых кусков железной руды и черный пепел, оставшийся от костей Колючкиного отца, щепотку песка, две стеклянные бусины, а потом принялась замазывать глиной крышку.
— А стекло для чего? — спросила Колючка.
— Чтоб примеси из железа убрать, — пробормотала Рин, не поднимая глаз. — Чем больше жар в горне, тем чище сталь и крепче клинок.
— Где ты всему этому выучилась?
— Сначала ходила в подмастерьях у кузнечных дел мастера по имени Гейден. Смотрела, как другие работают. Поговорила с купцами, что оружие со Священной возят.
И постучала себя пальцем по голове — на виске осталось грязное пятнышко.
— А остальное сама додумала.
— В стали хорошо разбираюсь, да.
И Рин аккуратно поставила кувшин в самой середине каменного круга.
— Мне еще глина нужна.
И Колючка, ежась, снова влезла в воду, а Рин стала устраивать печь. Она навалила угля, потом камней, замазала все глиной, и в результате у нее получилось что-то вроде домика под куполом, высотой где-то ей по грудь, с дверкой-отверстием внизу.
Рин брала глину прямо руками, Колючка тоже. В четыре руки они быстро обмазывали домик.
— Расскажи, каково это? Ну, быть Избранным Щитом королевы?
— Я об этом всю жизнь мечтала, — сказала Колючка и надулась от гордости. — Королева Лайтлин — наилучшая госпожа, для меня честь служить ей.
— Ее не зря Золотой Королевой прозвали.
— Да. Это великая честь.
— Понятное дело. Но каково это? Что ты делаешь-то?
— На самом деле ничего особенного. После присяги я только и делаю, что стою столбом за плечом королевы, когда она сидит в монетном дворе, и сурово гляжу на купцов, которые к ней приходят чего-то выпрашивать. Они словно на иноземном языке разговаривают, ни слова не разумею в их тарабарщине…
— Не жалеешь, что согласилась? — спросила Рин, загребая очередную пригоршню серой вязкой массы.
— Нет! — резко ответила Колючка, но потом, подумав и пошлепав ладонями по глине, добавила: — Немного. Но такое со мной не в первый раз случается.
— Я смотрю, ты вовсе не такая, как кажешься. Снаружи — бой-баба, а внутри…
— Да мы все такие. Не такие, как кажемся.
Рин осторожно подула на лопату, и угли ярко заалели, а потом легла на живот и засунула все в отверстие в печи. И принялась дуть, до красноты раздувая щеки. Потом села на корточки, глядя, как занялись наконец угли и в отдушине заплясало рыжее пламя.
— А что у вас с Брандом? — спросила она.