Праматерь Вексен требует наказать вас за высокомерие, наглость и вероломство! А сейчас Верховный король собирает великую армию из людей Нижних земель и инглингов — тысячи и тысячи воинов! И он призывает на битву сильнейшего из них — Йиллинга Яркого! Он их возглавит! Море Осколков не видело армии многочисленней этой! Они пойдут на Тровенланд во славу Единого Бога!
— И ты заодно с ними, да, Гром-гиль-Горм? Нравится тебе ползать на коленях перед Верховным королем? И класть земные поклоны перед его Единым Богом?
Ветер забросил прядь длинных волос на покрытое шрамами лицо Горма, но тот сохранял неподвижное спокойствие статуи.
— Я держу клятвы, которые дал, отец Ярви.
— И все же, — продолжила Исриун, нервно ломая руки, — Община всегда ратует за мир. Единый Бог даст вам прощение, хотя вы его и не заслуживаете. Избегать кровопролития — богоугодный замысел. Поэтому мы держимся нашего предложения — пусть поединок королей разрешит наш спор.
Тут она злорадно оскалилась:
— Правда, Атиль слишком стар, слаб и болен. Он не сможет вступить в бой. Без сомнения, таково наказание Единого Бога за вероломство.
Лайтлин покосилась на Ярви, и служитель незаметно кивнул.
— Атиль выслал меня вместо себя, — сказала она, и сердце Колючки, и без того часто бившееся, заколотилось о ребра. — Вызов королю — это вызов и королеве.
Мать Исриун презрительно рассмеялась:
— И ты сразишься с Крушителем Мечей, позолоченная королева?
— Ты, верно, забыла, детка. Королева не сражается. Вместо меня на бой выйдет мой Избранный Щит.
И тут на Колючку снизошло страшное спокойствие, и на ее скрытом капюшоном лице расцвела улыбка.
— Это жульничество! — тявкнула Исриун — теперь она уже не улыбалась.
— Это закон, — отрезал Ярви. — Служитель короля обязан знать его. Вы вызвали нас на бой. Мы приняли вызов.
Горм отмахнулся огромной лапищей, словно от надоедливой мухи:
— Жульничество это или по закону, мне все равно. Я выйду против любого, — в голосе звучала скука. — Показывай свого поединщика, Лайтлин, и завтра на рассвете мы встретимся на этом поле, и я убью его, и сокрушу его меч, и повешу его навершие на мою цепь.
И он обвел глазами войско Гетланда.
— Однако твой Избранный Щит должен знать, что Матерь Война дохнула на меня в колыбели, и предсказано, что не дано мужу убить меня.
Лайтлин изогнула губы в ледяной улыбке, и тут все щелкнуло, как детали в замке, и стало на место, и замысел богов в отношении Колючки Бату стал очевиден.
— Мой Избранный Щит — не муж.
Настало время обнажить меч. Колючка сорвала и отбросила плащ. В гробовом молчании воины Гетланда расступились, и она тронула своего коня и поехала между ними, не сводя глаз с короля Ванстерланда.
И когда он увидел ее, лоб его прорезала глубокая складка.