— Держите ровно! — окрикнул Ральф.
— Держал бы, — отозвался Доздувой, — да Матерь Море против!
— Ха! — бросил он через плечо, в восторге от негаданного спасения.
— Не смейся! — прикрикнула Колючка, по-прежнему налегая на крюк. — Лезь!
Крошащаяся кладка в обилии предоставляла выемки для рук и ног, поэтому поначалу он продвигался быстро и мурлыкал под нос. В воображении скальды заводили песнь о Колле Хитроумнике, который стремительно, как гагара в полете, покорил неприступные стены Мыса Бейла. Рукоплескания в его честь во дворе цитадели Торлбю лишь раздразнили вкус. Кажется, быть знаменитым, почитаемым и любимым не так и плохо. Совсем не плохо.
Однако боги обожают смеяться над людским счастьем. Как хорошая мачта, устои постепенно сужались к вершине. Желоб между ними мельчал, ветер и ледяной дождь хлестали в него напрямую и отвешивали Коллу такие оплеухи, что он перестал слышать собственный напев. Хуже того, щель ширилась, тянуться за опорой приходилось все дальше, пока не осталось иного выбора, как оставить один контрфорс и лезть по углу между другим быком и стеной. Холодные, как лед, обросшие склизким мхом камни вынуждали то и дело стопорить подъем, чтобы отлепить с лица мокрые волосы, вытереть саднящие руки и подышать теплом на занемевшие пальцы.
Последняя пара шагов людской отвесной стены длилась дольше всего прежнего вкупе. За плечом тянулось убийственной длины вервие — отяжелевший от дождя канат гнул к земле сильнее доспехов, мотался под ветром и обдирался о края расселины. Коллу в жизни не выпадало более сурового испытания. Мышцы стонали, их сводило и дергало — предел выносливости позади. Даже зубы ломило от боли, но повернуть обратно было еще опасней, чем двигаться дальше.
Колл выбирал выемки и уступы столь же тщательно, как корабельщик обстругивает киль, зная, что одна ошибка — и камни у подножия размозжат его в рыбий корм. Напряженно осматривал кладку при свете луны и вспышках зарниц, выгребал грязь со мхом из стыков — камни крошились здесь, как заветренный сыр. Он старался не думать о зияющей пропасти под собой, о свирепых воинах, возможно, поджидающих наверху, или о…
Камень раскололся под закоченелыми пальцами, и рука потеряла захват, накреняясь над пропастью, он заскулил, каждая жилка на сведенном от напруги предплечье полыхала огнем. Он ногтями скреб камни, раздирая старый плющ, пока, наконец, не обрел устойчивость.
Он вжался в стену и наблюдал, как камешки сыплются вниз, скачут вдоль веревки к разломам среди эльфийских глыб к челноку, который мотает сердитая зыбь.
Показалось, будто мать прислонилась к его груди и напомнила, как грозила пальцем и отчитывала оседлавшего мачту сына.