Скрупулезно отмерив свои доли, словно пираты делили добычу, они поразрывали ткань на лоскуты и обмотались ими под одеждой, обернули стылые руки и головы, понабивали в сапоги. Оставшуюся половину материи нес Джойд — под ней беглецы, сбившись в кучу, провели ночь. Разумеется, внутри было не намного теплей, чем снаружи, в кромешной тьме, но все понимали: даже такая капля тепла заслуживает искренней благодарности.
Ибо эта капля и есть разница между жизнью и смертью.
Прокладывали путь по очереди: Джойд печатал шаг, не обронив и единого недовольного слова, Ральф костерил снег, словно давнего недруга, Анкран боролся с ветром, обхватив себя руками, Ничто — высоко подняв голову и крепко сжимая меч. Будто и себя воображал отлитым из стали, не подвластным ни жаре, ни холоду — даже когда плечи его трофейного кафтана, невзирая на молитвы Ярви, облепили снежинки.
— Зашибись, приплыли, — пробурчал в небо Ральф.
— Снегопад нам на руку, — возразил Анкран. — Заметет следы, прикроет от чужих глаз. Если повезет, бывшая хозяйка подумает, что мы так тут и замерзли.
— А не повезет — так и замерзнем, — пробубнил под нос Ярви.
— Да всем плевать, — заявил Ральф. — Головою двинутых нет — никто сюда за нами не сунется.
— Ха! — гаркнул Ничто. — Такой двинутой, как Шадикширрам, ничего другого и в голову не взбредет. — И перебросив тяжеленную цепь, как шарф, через плечо, он намертво обрубил разговор, словно давеча жизни стражников «Южного Ветра».
Ярви озабоченно оглянулся на пройденный путь: следы змеились, теряясь в серой метели. Он задался вопросом о том, как скоро Шадикширрам обнаружит гибель своего судна? Потом вопросом о том, что она станет делать, когда обнаружит? Потом сглотнул комок в горле и, раскидывая снег, потрусил за всеми, стараясь не отставать.
К полудню, когда Матерь Солнце стояла едва по плечо Джойду и вслед беглецам по белому полю спешили их длинные тени, они набрели на лощину и устроили небольшой отдых.
— Еда, — озвучила мысли каждого Сумаэль.
Никому не хотелось добровольно делиться. Все понимали — в этих краях пища дороже золота. И тут, к общему изумлению, Анкран залез под меховую накидку и извлек оттуда мешочек соленой рыбы.
— Я эту рыбу терпеть не могу.
— Сперва морил нас голодом, теперь нас кормит, — отметил Ральф. — Все по справедливости. — Сам он припас несколько хлебцев, чья свежесть если и была, то давно миновала. Сумаэль добавила от себя две черствые ковриги.